— Крепко он тебя наказал, этот гастролер, а?

— Да, не повезло. Но это нетипично, Константин Павлович. Обычно я ухожу с хорошими башлями. Зинуля не афиширует, а я игрой зарабатываю не меньше, чем она в своем турагентстве, — разгорячился молодчик, поблескивая глазами и зубами.

— Даже так?

— Да.

— Так ты, выходит, профессионал?

— Ну, в некотором роде.

ДВА БОРТА В УГОЛ. УДАЛОСЬ. ДУПЛЕТ В СЕРЕДИНУ. ПОЛУЧИЛОСЬ.

— А я в студенчестве тоже ведь, знаешь, подрабатывал на бильярде, — вдруг открылся папа Автономов и поспешно сдернул сковородку с плиты. — Заядлый я был игрок, Поль.

— Никогда бы не подумал.

— Тем не менее факт. И неплохо у меня получалось, знаешь. Всегда был при деньгах. — Дымка воспоминаний на миг подернула лицо Автономова.

— Почему бы вам не вспомнить былое?

— Ну, что ты, что ты! Устарел я.

— В эту бильярдную не всякий вхож. Но вас я могу провести.

— Брось, Поль! — Автономов с живостью нырнул в холодильник и извлек оттуда бутылку «Амаретто». — А как у тебя с живописью, Поль? Забросил, что ли?

БОРОДАТЫЕ ЖЕНЩИНЫ НА ФОНЕ МЕТАЛЛОКОНСТРУКЦИЙ… ГМ.

Был задет чувствительный нерв выпускника художественного института. ТЕНЬ ЛЕГЛА НА ЧЕЛО. Аполлон извлек из пачки новую «честерфильдину». Эх, Константин Павлович! Кому нынче нужны истинные творения, шедевральные полотна? Эксперимента ради пять его картин выставлены в магазинах «Гермеса», но не наблюдается что-то покупательской драчки за право обладания ими. Зато… Лицо Аполлона опять осветилось. Он рассмеялся.

— Что такое? — с острым любопытством спросил тесть, отвинчивая пробку.

— Вы бываете на «дороге жизни»? (Аполлон имел в виду нашу главную торговую улицу, где продавцы разной разностью, местные и китайцы, стоят плечом к плечу.)

— Кто ж там не бывает!

Зятек опять снежнозубо рассмеялся.

— В следующий раз, когда попадете, обратите внимание на старика инвалида на углу казино.