— И что?

— Он продает картины. Верней, картинки. Пейзажики такие яркие в рамочках. Иной раз голые женщинки. Цены весьма умеренные.

— Так. И что? — застыл Автономов.

— Это мои нетленные творения, Константин Павлович. Я пишу, он продает. Самому мне стыдно торговать таким дерьмом. Треть выручки ему. Я не жадный. Все довольны.

Возникла какая-то многозначительная пауза.

— Халтуришь, значит, Аполлоша? — вздохнул Автономов.

— Приходится, — вздохнул и его зять.

— А Зинаида как к этому относится?

— Да как! В общем-то неодобрительно. Но к деньгам в общем-то одобрительно.

— О женщины! — вскричал, повеселев, Автономов, как молодой. — Анатоль, ты понимаешь женщин?

— Абсолютно, — отвечал Сочинитель, любуясь этой парой. В данный момент пожилой Автономов как бы уравнялся возрастом со своим зятем.

— Выходит, Поль, ты не слабо зашибаешь?

— Да, недурно. Не жалуюсь.

— А Раиса, то бишь Юрьевна, обвиняет тебя в иждивенчестве.

— Ошибка.

— Деньги сейчас получишь. Отдавать не спеши, — заключил Автономов и порывисто вышел из кухни.

ТРИ БОРТА В УГОЛ. ПРОМАШКА.

— Повезло мне на тестя, — сказал Аполлон.

СЧАСТЛИВ ОДИНОЧКА ХОЛОСТЯК, ОТВЕЧАЮЩИЙ ТОЛЬКО САМ ЗА СЕБЯ. ВЗРОСЛЫЕ ДЕТИ И КНИЖКИ НЕСМЫШЛЕНЫШИ ПУТЕШЕСТВУЮТ ПО СТРАНЕ. БЫВШИЕ ЖЕНЫ ПОДВОДЯТ ИТОГИ И ПЛАЧУТ ПО НОЧАМ.

ОТЪЕЗД РАИСЫ ЮРЬЕВНЫ — ЭТО БОЛЬШОЙ ПРАЗДНИК С КУМАЧОВЫМИ ЗНАМЕНАМИ И КРИКАМИ «УРА». Поначалу. А потом:

— Эх, Анатоль, как было бы хорошо, если бы она стала невозвращенкой. А почему нет? У нее под Москвой в Дивногорске живут престарелые родители. У них прекрасная кооперативная квартира. Они давно зовут ее к себе. Готовы отписать ей квартиру. А эту пусть продает, пусть продает, пусть. Я куплю себе какую-нибудь каморку. Много ли мне надо, Анатоль? Она могла бы взять с собой внука Витьку, Зина отдала бы. У нее пенсия по высшему разряду. В последнее время, я знаю, она заработала бешеные деньги на акциях. Зачем ей работа? Работать ей нет никакой надобности. Может жить припеваючи без всякой работы. Неправильно разве рассуждаю? — жалобно вопрошал К. П. Автономов.