Интересный Автономов ускользнул на кухню. Милена оказалась курящей. Мы уселись — она на диван, я в кресло — и слово за слово разговорились. Милена, как выяснилось, уроженка Тойохаро, наша с Автономовым землячка. Да, окончила пединститут, филологический факультет, но по специальности работала лишь два года. Невозможно мизерная зарплата. И даже не в этом дело. Жуткая нервотрепка. Ученики неуправляемые, наглые, бессердечные. В Рыбводе тоже платят не ахти, но там по крайней мере тихо, мирно и покойно. Константин Павлович…

Что Константин Павлович? Что, Мила? — внезапно возник на пороге интересный Константин Павлович с тарелками.

— Хочу вас похвалить, — засмеялась Милена. Смех у нее был хороший, непринужденный. — Вы такой чудесный начальник!

— Бывший, бывший, Милочка. Но все равно спасибо.

— И зачем вы только уходите? Вас никто ведь не гонит. Болдырев, я слышала, не хочет подписывать.

— ПОРА НА ОТДЫХ, МИЛА. ПОРА.

Автономова опять сдуло на кухню. Он успел основательно подготовиться к встрече гостьи. Стол постепенно заполнялся всякой снедью, вплоть до красной икры, которую, я знал, Автономов ненавидит, что можно понять.

— Тяжелая жизнь, да, Милена? — решил я копнуть поглубже, внимательно приглядываясь к широкоплечей и крупной своей собеседнице.

— И не говорите! Ужасная жизнь. Я воспитываю дочь, знаете. — Она слегка почему-то покраснела. — Денег фатально не хватает. Приходится экономить буквально на всем, и все равно в долгах как в шелках. Демократы! — пылко воскликнула она.

— Что — демократы?

— Довели страну до ручки, охальники.

— Так думаете?

— Но это же очевидно! Когда была такая нищета? Видели, сколько побирушек на улицах?

— Ну.

— Мне самой впору побираться. А таких, как я, миллионы.

— А иные раскатывают в «Мерседесах» и имеют счета в зарубежных банках, так, Милена? — подсказал я.