Несмотря на свою уже упомянутую тормознутость, коя, возможно, объясняет его равнодушие к великолепному индивидуальному плану обучения, Баскервилль никогда не рисковал застояться. Напротив, его постоянно продвигали. Хотя бы потому, что его стульчик всякий раз требовалось уступить какому-нибудь другому дитяте. (Баскервилль, таким образом, несмотря на внушительный рост и огромный потенциал, классифицируется как дитё.) Некоторые, не станем врать, никогда не думали, что Баскервилль может вымахать до шести футов, изучая Эндрю Джексона, гелий-водород и аборты, и где теперь мои мама и папа, а? Со слов Флоренс, в циркулярный июньский полдень 1945 года шел дождь, да такой, что им можно было наполнить таз размером с море, а она посиживала в шезлонге в северной спальне (на одной стене этой спальни висит двадцать фотографий Флоренс в одинаковых рамках, от восемнадцати лет до восьмидесяти одного, она была красоткой в восемнадцать) и читала номер «Лайфа». Там как раз напечатали первые снимки из Бухенвальда, и она не могла отвести глаз, она прочла текст — или часть текста — и ее стошнило. Придя в себя, она прочла статью, но не поняла ни слова. Что значит тотальное уничтожение? Ничего это не значило, свидетель припоминал маленькую девочку — еще живую, одноногую, ее швырнули в кузов на гору трупов, подготовленных к сожжению. Флоренс стало дурно. Она безотлагательно выехала в Гринбрайер, курорт в Западной Вирджинии. Позже она разрешила мне поведать об основных морях: Южно-Китайском, Желтом, Андаманском, Охотском. «Я вижу, вы культурист», — говорит Джоан. «Но не поэт», — парирует Баскервилль. «А что вы написали?» — спрашивает она. «По большей части, я произношу реплики», — говорю.