— Тридцать!

— Тридцать — раз!.. Тридцать — два!.. Тридцать…

Голос из зала:

— Сорок!

Барабанщик начал выкрикивать медленнее.

— Поцелуй Маши — сорок долларов — раз… Поцелуй Маши — сорок долларов — два… — он сделал паузу. — Сорок долларов… — он сделал очень большую паузу. Зал молчал.

— Сто! — громко сказал Гриня в тишине.

— Идиот! — еще громче сказала Клава в этой же тишине.

Стриптизерша Маша, посмотрев в сторону Грини, ласково улыбнулась. Лицо Клавы описать было трудно. Барабанщик зачастил:

— Сто долларов — раз. Сто долларов — два. Сто долларов — три! — ударил по тарелке.

Он сел, раздалась барабанная дробь. Свет погас. С двух сторон прожекторы осветили Машу. Маша несколько раз повернулась вокруг себя, демонстрируя длинные полные ножки. Снимать ей с себя было мало чего. Она расстегнула пояс, помахала им, потом одним движением руки сверху донизу расстегнула молнию своего мини-платья. Сдернула его с себя. Высокая грудь ее оголилась, бедра тоже, она осталась только в маленьких, отделанных кружевами трусиках. Маша повернулась еще раз, демонстрируя свою высокую грудь и крутые бедра. Зал зааплодировал. Не выдержав, из зала кто-то закричал:

— Даю еще сто! Раздевайся совсем!

Маша нежно улыбнулась:

— Совсем — только вместе с тобой, голубок!.. Выходи!

Зал заржал и снова зааплодировал. Кричавший не вышел. Маша, надела на себя платье. Свет зажегся, и она, сойдя с эстрады, направилась к столику Грини. Гриня поспешно крутил цифровой замок кейса, в нем что-то заело. Кейс открылся, как раз когда Маша подошла к столу. Он был наполнен пачками денег. Гриня достал из отдельного кармана кейса небольшую пачку двадцатидолларовых купюр, отсчитал пять штук и, поднявшись, вручил их Маше. Маша с улыбкой приняла деньги, изящным движением сунула их за отворот платья и, обвив двумя руками шею Грини, очень крепко поцеловала его в губы. Снова раздались аплодисменты. Боцман сидел не дыша, косясь на кругленькие ягодицы Маши, которые находились в одном сантиметре от его глаз.