«Жанетта» поправляла такелаж… И прежде чем уйти в далекие пути, На берег был отпущен экипаж.

Весь зал подхватил:

У них походочка, как в море лодочка, У них ботиночки, как сундучки…

Лысый, улыбаясь, кивал в такт головой и, вдруг закатив, как ребенок, глазки, клюнул носом и опустил лицо в тарелку.

Патлатый с трудом поднялся и утвердился на ногах. Со стеклянным блеском в глазах налил полный фужер водки, коротко объявил:

— Тост!

Лысый приподнял из тарелки измазанное гарниром лицо, повторил:

— Тост! — И снова уронил голову.

Гриня взглянул на часы.

— Мне пора идти, ребята.

— Тост! — не унимался Патлатый.

— Я тебя провожу, — сказал Грине боцман и стал разливать «на посошок».

Патлатый рявкнул в третий раз. Он стекленел все больше.

— Тост!

— Валяй! — разрешил Грйня. Патлатый торжественно начал:

— Мой кореш Гриша Уголек сказал… — оглядел зал и громко задекламировал: — «Не, стригите деревья, кому это надо»?… — и вопросительно уставился на боцмана.

Не издав больше ни звука, он рухнул на пол между столом и подоконником, исчез из глаз.

Боцман спокойно повернулся и сделал знак швейцару. Тот, кивнув ему в ответ, нырнул в подсобку.

Гриня и боцман выпили, бросили в рот закуску.

Быстро подошли швейцар и официант. В руках у них были носилки. Деловито завалив на них Патлатого, ежи рысцой, словно санитары, помчались к выходу.

Гриня встал, взял свой кейс.

— Наливай по последней!

Швейцар и официант с носилками, на которых лежал вырубившийся Патлатый, быстро перебежали улицу и очутились в небольшом скверике. На скамейке сидела парочка.

— Извиняюсь, молодые люди, — попросил швейцар. Парочка молча снялась.

Швейцар и официант бережно вывалили на скамейку Патлатого и, свернув носилки, пошли назад.