Саймон быстро одурачил его.

— Рождество-о! — крикнул он первое, что пришло ему в голову. — А-ам!

Индюк испуганно отпрыгнул. Но Саймон вынужден был ненадолго присесть на ступеньках уборной. Он вдруг понял, что к Рождеству индюк действительно будет лежать на тарелке в виде жаркого, а он, Саймон (если исключить все эти дурацкие несчастные случаи, о которых без конца твердила его мать), будет жив.

И вот тут-то он и задумался. Он оттянул кожу на тыльной стороне кисти, так что получилась небольшая палатка, и потом отпустил ее. Кожа тут же вернулась на место, восстановив свою прежнюю форму. Его форму. Впервые в жизни Саймон осознал свою уникальность. За всю историю Вселенной еще не было такого человека, как он. И не будет никогда.

— Не самое удачное место для раздумий.

Кто-то перешагнул через него, пробираясь в сортир. Но Саймон уже думал о другом и вряд ли что-то слышал. Однажды, всего несколько лет назад, Саймона не было — не существовало вообще. И в один прекрасный день он снова исчезнет, как и этот индюк. Исчезнет навсегда.

— Не хочешь подыскать себе более гигиеничное место? — обронил тот же парень, уже на пути обратно. Погруженный в свои мысли, Саймон не удостоил его внимания. Ведь он только что открыл себя — первого и единственного Сайма Мартина, живого и (в отличие от индюка) осознающего это.

С того самого дня Саймон стал относиться к себе иначе — с гораздо большим уважением и интересом. Отдыхающие уже почти не удивлялись, наблюдая, как парень из крайнего вагончика изворачивается, принимая странные позы. Но не так, как семейная пара, практиковавшая йогу возле душевых кабинок, — он просто рассматривал части своего тела, которые никогда не замечал раньше: пятки, локти, пупок, внутреннюю сторону бедер.

— Представляю себе, что он там разглядывает, когда остается один!