Вот именно, никто, и уж конечно же не наш дуралей рикша Рамани. Я конечно видел, к чему дело клонится, но, знаете ли, молчал, пока терпение не лопнуло. Сидел здесь, под этим баньяном, курил свою самодельную хуку и почти ничего не пропустил.

Одно время хотел я уберечь его от судьбы, да только ничего у меня не вышло…

Вдова была и впрямь хороша собой, спорить не стану, было чем ей заманить парня, однако нутро у нее было гнилое. Она была старше Рамани лет на десять, успела народить семерых детей — пятеро выжили, двое умерли, — и чем тот вор еще занимался, кроме как воровал и детей делал, один бог знает, да только ей после него не осталось ни пайсы, вот она, понятное дело, и вцепилась в Рамани. Не хочу сказать, чтобы рикша у нас в городке много зарабатывал, но и плошка риса лучше, чем ничего. А вот к ней, вдове нищей, дважды-то мало кто заглядывал.

Именно тут они однажды и встретились.

Ехал как-то Рамани по улице — сам без пассажира, а сиял, как обычно, от уха до уха, будто денег у него полный карман, и песню какую-то распевал из тех, что крутили тогда по радио, и голова у него была намазана, будто на свадьбу. Он-то был парень не промах, знал, что девушки ему вслед смотрят, слышал, как нахваливают его ноги, какие они, мол, у него длинные да крепкие.

Вдова как раз только что вышла из лавки, где и купила-то плошку чечевицы — уж не знаю, откуда деньги брала, но, говорят, видели по ночам возле ее развалюхи мужчин, даже, говорят, самого хозяина лавки, но я его там не видел, так что об этом уж лучше помолчу.

Пятеро ее паршивцев под ногами вертятся, а она на это ноль внимания и как крикнет: «Эй! Рикша!» Громко, знаете ли, как торговка на базаре. Чтобы, значит, всем показать, что рикша ей по карману — будто это кому интересно. Детей, наверное, оставила голодными ради того, чтобы разок прокатиться, но если хотите знать мое мнение, то она его позвала, потому уже положила на него глаз. Так что все они загрузились в коляску, а он и побежал, а везти вдову с пятерыми детьми, это, знаете ли, нелегко, так что вез он их, отдувался, и вены у него на ногах вздулись, а я еще тогда подумал: будь осторожней, сынок, как бы не пришлось тебе тащить эту ношу всю жизнь.