Обогнув стороной центр города, молоковоз остановился у невысоких металлических ворот. За ними виднелись широкий двор, клумбы и два трехэтажных кирпичных здания. Кряхтя и охая, дед выбрался вслед за Лешкой из кабины.

— Приехали, кажись, — дед подхватил чемодан.

Шофер Семеныч тут же откинул крышку капота и, перед тем как привычно нырнуть внутрь, бросил:

— Ты, Степан Кондратьевич, там не задерживайся. Нам еще назад пилить. Да и на базар поспеть надо…

Лешка остановился как вкопанный. Он вдруг понял, что сейчас дед Степан и шофер Семеныч оставят его здесь и уже одни, без него, весело переговариваясь, поедут домой. По той же самой дороге, мимо тех же самых домов…

Заметив перемену в настроении внука, дед нахмурился:

— Ты чего, Алексей?

— Дед, — Лешка заискивающе посмотрел ему в лицо, — не бросай меня…

Дед крякнул:

— А хто тебя бросает? Ты учиться будешь… А на каникулы сразу домой. А?

— Не бросай меня, дед, — повторил Лешка и, чувствуя, что того разжалобить не удастся, тонко заскулил.

Шофер Семеныч вылез из мотора и удивленно посмотрел на Лешку.

— Ексель-моксель, — протянул он, вытирая грязной тряпкой руки, — всю дорогу молодцом, а тут раскис казак?!

И столько в его голосе было неподдельного непонимания, что, шмыгнув носом, Лешка плакать перестал.

Из ворот вышел мужчина в костюме, с портфелем и, подойдя к ним, спросил деда:

— Привезли сдавать?

Дед прокашлялся, подтянулся:

— Да. То есть… вот. — И он растерянно развел руками.

— Ясненько, — мужчина, присев на корточки, посмотрел Лешке в глаза. — Как зовут гвардейца?