Было начало весны. Сент-Коломб вытолкал своего ученика из домика на шелковице. Держа виолы в руках, они оба молча пересекли сад под мелким весенним дождем и шумно ввалились в дом. Сент-Коломб крикнул, зовя дочерей. Вид у него был разгневанный. Он сказал:

– Ну же, играйте, сударь! Взволнуйте наконец своею игрой наш слух!

Туанетта бегом спустилась по лестнице. Она села подле двери, ведущей в сад. Мадлен подошла и поцеловала Марена Маре, который сообщил ей, устанавливая меж колен и настраивая виолу, что вчера он играл в часовне перед королем. У Мадлен потемнели глаза. Атмосфера была натянутой, как струна, что вот-вот лопнет. Пока Мадлен стирала краем передника дождевые капли с виолы, Марен Маре еще раз шепнул ей на ухо:

– Он разъярен оттого, что вчера я играл в часовне перед королем.

Лицо господина де Сент-Коломба омрачилось еще больше. Туанетта сделала предостерегающий знак Марену Маре. Однако тот, ничего не замечая, продолжал рассказывать Мадлен о том, как королеве поставили под ноги грелку с угольями и как эта грелка…

– Играйте же! – приказал господин де Сент-Коломб.

– Взгляни, Мадлен, я опалил низ моей виолы. Один из стражников заметил, что она дымится, и указал мне на нее своею пикою. Но она не сгорела. То есть не сгорела по-настоящему. Просто почернела и…

Два кулака с грохотом обрушились на деревянный стол. Все подскочили.

Господин де Сент-Коломб, яростно оскалившись, выкрикнул:

– Играйте!

– Ты только взгляни, Мадлен! – продолжал Марен.

– Играй же! – взмолилась Туанетта.

Но тут Сент-Коломб бросился к юноше и вырвал инструмент у него из рук.

– Нет! – закричал Марен и вскочил с места, пытаясь отнять виолу. Однако господин де Сент-Коломб уже не владел собою. Он метался по комнате, размахивая виолой в воздухе. Марен Маре бегал за ним, простирая руки к своему инструменту, дабы помешать учителю свершить самое ужасное. Он кричал: «Нет! Нет!» Мадлен, скованная ужасом, беспомощно теребила передник. Туанетта же, встав со стула, бросилась к мужчинам.