Софьи Олеговны:
– Ты, сестра, пойми нас правильно. Мы тебя впустили вчера, как родную. О чем это говорит? О доверии. Это говорит о нашем большом доверии к тебе, сестра. Ты понимаешь, как это надо ценить? Вижу, что понимаешь. Потому что доверие, а тем более любовь, всегда надо ценить. А ты? Что ты…
Контуры пятна на потолке напоминают лицо. Сказочную морду. Не забыть сказать Марте Некрасовне, чтобы продиктовала матери рецепт.
И царицу и приплод. Тайно сбросить в бездну вод.
Того, что отвечает Арахна, не слышно. Наверно, ничего не отвечает, молчит. Не страшна ей никакая бездна вод, она сама пришла оттуда, из бездны, из подводного пламени. Зрачки у нее зеленые, с желтым ободком.
– И как у тебя язык повернулся эту “тряпку” выговорить? Если мужчина не курит, не пьет, деньги в дом… разве это основание для “тряпки”?
Не основание! Иоан Аркадьевич – мужчина и борец. Слышишь, сестра, тварь ты такая…
Мужчина и борец смотрел в рыжее пятно на потолке, в середине которого пульсировала черная точка. Точка приближалась, вот уже видно, что это бочка, в смоле и налипших водорослях. Вот ее вышвыривает на берег, и толпа негритосок в лебединых перьях спешит к ней с огромным консервным ножом. Бочка откупорена, предводительница царевен-лебедей плотоядно заглядывает вовнутрь. Пусто! Только белые косточки. Фиаско лебедей: танцем изображают разочарование и удаляются в поисках следующей бочки.
Тишина, волны…
– Тебе сколько лет? – звучит, наконец, над рыжим песком невидимый голос. – Двадцать пять? Гуля вот Большая тебя младше. А у нее уже ребенок. Инвалид – видела костыли в коридоре, бесстыдница ты такая?
Иоан Аркадьевич их пригрел здесь, все, что надо предоставил… Гулю в коллектив, ребенка ее, Зою… Ы-ыы…
Плачет. Пейзаж снова сжимается в пятно на потолке.
– Я сама всю жизнь учительницей… – всхлипывала и сморкалась Софья
Олеговна. – В пятьдесят пять – пенсия, на хлеб не хватит… Помочь некому – детей не успела родить. Продала квартиру, двадцать два квадратных, все сдуру потратила на зу-у-убы… Мечта такая была всю жизнь… Жемчужные зубы. А есть ими нечего. Ни корочки. Ни кусочка.