– Я была… на балконе.

– Что ты выдумываешь? Может, ты еще скажешь, что прилетела по воздуху? Я выходил на балкон. Там никого не было. Я еще с ума не сошел. Может, ты в шкафу сидела? И не одна?

Павел подошел к шкафу, раскрыл дверцы, заглянул, затем стал на колени, посмотрел под тахту.

– Выходи!

– Как тебе не стыдно, – сказала Оля. – Я сидела на балконе, мечтала, не хотела двигаться с места, особенно когда услышала, с каким аппетитом ты ешь на кухне.

Павел откусил кусок колбасы, которого вполне хватило бы Оле на завтрак.

Она пошла за Маринкой в детский сад. В гастрономе, где была очередь в колбасный отдел, Оля все время ловила себя на мысли, что ей хочется полетать. Хоть немного. Но она себя сдерживала-Боялась.

Ночью Оля тихонько встала. Луна висела на подкрашенном фонарями небе. За стеной что-то журчало так, словно там лилась вода. Маринка быстро и невнятно бормотала что-то во сне и вдруг по слогам сказала: «Ги-ги-ена».

«Не может быть, чтоб человеку снился такой длинный сон, – подумала Оля. – Сейчас я все узнаю».

Она вышла на балкон и стремительно рванулась вверх, больно ударилась плечом о балкон на седьмом этаже, отлетела в сторону, поглаживая рукой поцарапанное плечо, и уже медленней, уверенней приблизилась к окну своих соседей. Это была трехкомнатная квартира начальника отдела кадров конструкторского бюро, в котором работал муж. Начальник отдела кадров Петр Федорович Шевченко спал почему-то поперек тахты, полураздетый, ноги его в начищенных, словно лакированных, желтых полуботинках свешивались на пол.

Оля поднялась выше. Откуда-то едва слышно доносилась скрипка. Вальс. В лад музыке она покружилась над крышей. У самой ее щеки бесшумно пронеслась летучая мышь. Оля махнула на нее рукой, прошипела «киш», опустилась ниже и влетела прямо в свою балконную дверь. Замерев под потолком, она прислушалась к храпу Павла и опустилась на кровать. Ей очень захотелось спать.