— М-мм… — Александр отвлекся, — А знаешь ли, Каллисфен, о чем эта женщина спрашивала меня ночью? «Почему ты не хочешь Индию?» Я ответил, что это глупо, и пояснил, что идти мне в Индию — не в ее интересах. В новой стране, а она прекрасна, я буду тем же, кем здесь — победителем. Македонский не ходит по миру иначе, как покоряя его. А это значит, я в новой стране, выберу новую женщину. Я постарался, чтобы Роксана меня поняла, Каллисфен. Но, я воитель, и жаль, не могу быть настолько мудрым, как ты — свободный философ и гражданин. Но и женщина, видишь, по-своему тоже права. Возьми, — Александр подал полный кубок вина. Скифский, тяжелый, серебряный кубок. — Каллисфен, я не стал бы просить тебя рассказать обо мне. Мне было бы просто неинтересно об этом слышать. Но пусть же услышат другие. А я постараюсь увидеть себя как отец мой, как ты и «весь мир» — он хотел сказать, но сказал, — как Роксана, — со стороны. Человек себя должен видеть со стороны. Выпей, — чуть уловимо он подтолкнул полный кубок в руке Каллисфена, — Я хочу, чтоб ты выпил, потом обернулся к народу и сказал им, а не мне, всю правду, которую ты, я же знаю, — понимаешь великолепно. В голос скажи, не таясь, хорошо, Каллисфен?

Красноречием, кажется, он впечатлил Роксану. Каллисфен поднес к губам кубок. Александр понял, что своего добился, он знал, чем побудил Каллисфена к слову. Он ведь сказал, что человек себя должен видеть со стороны.

Каллисфен вернул пустой кубок. Их окружала полная тишина. Каллисфен не так часто как те, кто подобен ему, говорил с народом, но оставался им всегда понят

— Македонский, — сказал Каллисфен, — не ходит по миру иначе, как покоряя его. Но, как человек, он способен недооценить себя. Не согласен: не так плох Александр, как думает сам о себе, гражданине и муже. Его сердце способно любить, храня его преданным, верным, заботливым человеком. Воин, которому нет в этом мире равных, он прошел путь посредника и примирителя. Запад, Восток как две части света, стали теперь одной частью великой цивилизации.