Пыль оседала. Всадник долго осматривал мир. По плечам пробежала тень одиноко парящей птицы. Он глянул вслед и выскользнул из седла. Сын Спитамена: отец это чувствовал остро, — рвался на волю. Спитамен был готов прямо здесь лечь в траву, сказать: «Прощай мир!», глянуть в небо и умереть — он боялся за сына. «Откуда, — хотел спросить он, — откуда такая тоска?» Мир хранил тишину, Спитамену никто не мог ничего сказать…

Александр Македонский

Детаферн опустил мешок на пол, вынул оттуда персидский башлык, затем, опустив в мешок обе ладони, вынул голову. Держа за волнистые волосы, развернул ее лицом к Александру.

Это была голова молодого скифа. Полуприкрытые веки, печать задумчивости, застывшая в неподвижных чертах молодого лица — по-своему было лицо прекрасным. Легкий, темный пушок на губах — свидетельствовал о его, ставшей вечной, юности. А грустный изгиб рта, создавал впечатление искренности и правдивости.

— Кто это? — спросил Александр.

— Сын Спитамена!

— Нравится голова, но жаль, я не смогу ее долго возить как трофей, как щит Дария… Лисипп!

— Я здесь, — отозвался великий ваятель.

— Ты сможешь вылить из бронзы такую же точно? Он был в числе самых смелых врагов.

— Ходили слухи, что сын Спитамена в рабстве…

— Сбежал он, Роксана. И сумел стать виднейшим в числе моих личных врагов. Лисипп! — повторил Александр.

— Я сделаю точно такую!* — ответил великий ваятель.

— Он тебе не грозит?: — спросила Роксана.

— Кто? — уточнил Александр.

— Сын Спитамена.

— Как? — рассмеялся Великий, — Без головы?

«Полмира!...» — подумала женщина. Позавчера еще, это была Али Рокшанек, теперь — Роксана. Мог тот, юный витязь, чью голову увековечит царь, показать полмира. Она поняла Спитамена, и пожалела о том, что это теперь не имеет смысла…

Царь царей и отец