Тетка задвинула шторы, плотно прикрыла дверь. От Кольки избавиться было трудней. Он никак не хотел расстаться с Сашкой даже на некоторое время, и тетке пришлось подпустить металлу в голос, чтобы спровадить его, наконец, на улицу.

Сашка тоже побаивался разговора, потому сидел чересчур в свободной и независимой позе, в то время как тетка вся подалась к нему через стол.

— Что, Шурик, совсем ты рехнулся?!

— Что? — оборонительно пробурчал он.

— Кого в тайгу тащишь, подумал?

Сашка насупился, молчал хмуро.

— Ой, ненормальный! Ой, ненормальный! Да разве она для такой жизни!

Сашка стал темнее тучи.

— От мужа взял?

— Почему?

— Почему! След на пальчике от колечка свежий. Суставчик натерла, когда снимала! Так с ноготками и поведешь в тайгу? Ну, чего молчишь, дурень?

— Ты послушай, чего я тебе скажу, теть Лиза!

По мере того как говорил, хмурость уходила с лица, в глазах появлялись недоумение, удивление и совсем мальчишеская радость.

— Есть у нас такое место на Гологоре… Когда поднимешься на Мерзляковую гриву, справа скала небольшая. На скалу эту залезешь и с нее всю тайгу видно, по десять грив на каждую сторону. И так здорово это, что сидел бы весь день и смотрел по сторонам… Пока в одну насмотришься, другую потом снова будто впервые видишь. Я когда по делу иду, другую тропу выбираю, чтобы соблазна не было…

— Ну и что? — спросила тетка, подозревая, что Сашка уходит от разговора.

— А вот и то… Сколько на Катю не смотрю, все мало… Как это бывает, а? В глаза смотрю и будто головой ныряю куда-то, жутко даже становится, и, понимаешь, не могу не смотреть! Чудо какое-то, а?!

— Чудо! — хмыкнула тетка. — Втюрился ты, племянничек, только и всего.

— Оставь! — обиделся Сашка. — Все втюриваются, а про такое я не слышал! Я ведь не чего-нибудь там… Я от лица ее пьяным становлюсь, понимаешь! Чего, я красивых не видел?! Посмотришь, облизнешься, и ничего особенного! А тут будто прирастаю — не оторвешь! Все у меня в жизни как-то не по-нормальному получается!