Теперь она знала, что чувствует жертва. Теперь она понимала, что такое боль – понятие, незнакомое ей до сих пор. Как именно люди реагируют на боль, что они чувствуют – все это раньше было загадкой для Фудзино. Но не теперь. Испытав настоящую боль, слившись с жгучим огнем, терзающим изнутри ее собственное тело, она познала, что такое настоящее сострадание. Ее переполняло сочувствие и понимание – она от всего сердца жалела этого человека. И это понимание, единство чувств, единство боли наполняло ее счастьем. Ведь чувствовать боль – это значит быть живым.

– Наконец-то… наконец-то я могу быть нормальной.

«Но так ли это? Боль, которую чувствую я, боль других людей – они похожи. Теперь, когда я сама могу причинять страдания, когда я вижу увечья, созданные моей волей, Асагами Фудзино стала такой же, как другие люди? Или даже выше их, ведь я могу причинить намного больше боли, чем они? Тогда, чтобы по-настоящему жить – просто жить, ощущая биение потока существования – мне нужно выпустить на волю уродливое, страшное существо, прячущееся во мне? Ту часть меня, которая не может насладиться бытием, не пресекая иных жизней, не совершая чудовищных жестокостей»?

– Мама, мама, мама… как я могла натворить такое? Неужели я такая мерзкая?

Режущая боль в животе становилась нестерпимой. Сердце рвалось из груди, ее пробирала крупная дрожь.

– Я… не хочу убивать людей…

– Врешь.

Голос, неожиданно раздавшийся за спиной, заставил Фудзино обернуться. В темном проходе между складами стояла девушка, одетая в кимоно. Лунная рябь на воде за ее спиной очертила тонкий силуэт мерцающим контуром.

…Рёги Шики – здесь?..

– Рёги… сан?

– Асагами Фудзино. Так-так. Должно быть, у вашей семьи есть какие-то связи с божеством Асагами.

Легко ступая, Шики двинулась вперед. Запах крови заставил ее сузить глаза. Странно, это было не столько отвращение, сколько… удовольствие?