— Ф-фавён! — незнамо за что обложила Нинка плейбоя.

Побрякивая железками, протрясся из Москвы старенький грузовик. Снова появились быстрые фары. Снова Нинка подняла руку.

Черная «Волга» 3102 с круглой цифрой госномера стала рядом. Откормленный жлоб в рубахе с галстучком — пиджак на вешалке между дверей — уставился оценивающе-вопросительно.

— В Текстильщики! Во как надо! — черканула Нинка большим пальцем по горлу.

Жлоб подумал мгновенье и щелкнул открывальным рычажком:

— Садись.

— Я… — замялась Нинка. — Я не одна, — и кивнула в сторону дерева, монаха.

Жлоб отследил взгляд, снова щелкнул рычажком — теперь вниз, врубил передачу.

Нинка вылетела на дорогу, выросла перед капотом, раскинув руки.

— Не пущу! — заорала.

Жлоб отъехал назад, снова врубил переднюю и, набычась, попытался с ходу объехать Нинку. Но та оказалась ловче, жлоб едва успел ударить по тормозам, чтоб не стать смертоубийцею.

— Ф-фавён! — сказала Нинка. — Человеку плохо. Ну — помрет? Номер-то твой я запомнила!

— Помрет!.. — злобно передразнил жлоб сквозь зубы. — Нажрутся, а потом… — и, обойдя машину, открыл багажник, достал кусок брезента, бросил на велюровое заднее сиденье. — Две сотни, не меньше!

— Где я тебе эти сотни возьму?! — буквально взорвалась Нинка и вспомнила с тошнотою, как выкладывал Ашотик зеленую бумажку на столик в парикмахерской. — Помоги лучше…

— Это что ж, за так?

— Вот! — дернула Нинка на себе кофту, так что пуговицы посыпались, вывалила крепкие, молодые груди. — Вот! Вот! — приподняла юбку, разодрала, сбросила трусики. — Годится? Нормально?! Стоит двух сотен?

Глазки у жлоба загорелись. Он потянулся к Нинке.

— П’шел вон! — запахнула она плащ. — Поехали. Отвезешь — там…

Они катили уже по Москве. Нинка держала голову бесчувственного монаха на коленях, нежно гладила шелковистые волосы.