— Я — мадам Лекупэю — через голову ажана крикнула посольскому. — Меня приглашали, — и из-за коробок неловко, но с очевидной гордостью помахала бумажкою.

— Мама! — бросилась к Жюли корреспондентка. — Скажи там своим! А то я устрою такой бенц!

— После своих грязных статеек ты еще смеешь?!. — зашлась Жюли в праведном гневе и скрылась за посольскими воротами.

Вероника успела щелкнуть входящую мать и пробормотала под нос:

— Проституток пускают, а пресса…

— …от нашего небольшого коллектива полторы тысячи одноразовых шприцев, — волнуясь, произносила Жюли. — А это, — достала маленькую коробочку, кокетливо перевязанную красной ленточкою, — пятьсот презервативов. От меня лично, — и слегка зарумянилась.

— Интересная женщина, — шепнул Кузьма Егорович Эжену, с которым мы расстались в вестибюле заведения страницею выше. — Кто она?

Эжен покраснел и замялся:

— Она… Она, Кузьма Егорович… Н-ну… наставница молодежи, если можно так выразиться. Из… пансиона благородных девиц.

Жюли поднесла обе коробки Кузьме Егоровичу. Тот, принимая, проникновенно глянул дарительнице в глаза.

Секретарь компартии Франции, наблюдая за сценою и стараясь не упустить с лица широкую улыбку, распекал своего секретаря:

— Провоцируете скандал?

— А как я мог отказать? — оправдывался секретарь Секретаря. — Активистка! Член партии с пятидесятого года. Организовала сбор средств, — а Кузьма Егорович целовал Жюли ручку.

Тем временем очередной оратор успел завести прелюдию к очередному подарку:

— С неослабевающим интересом наблюдая за процессами, происходящими в Советском Союзе…

— Вот видишь! — упрекнул Кузьма Егорович Эжена, едва Жюли отошла. — Значит, есть в Париже такие женщины! Есть! Чего вас ни попросишь…