Эжен поймал смешок засекшей публичный разнос хорошенькой посольской машинистки.

— Знаете, Кузьма Егорович! — вдруг приосанился. — Не те времена пошли! — Кузьма Егорович взглянул на Эжена с некоторым недоумением и чуть ли даже не с восхищением. — Посольство великой державы не обязано разыскивать кому бы то ни было гувернанток для внучек! Даже первым лицам государства! Даже если их дети разводятся с женами! — и Эжен бросил победный взор на машинисточку, которая давно уже занялась чем-то другим.

— Вот как? — спросил Кузьма Егорович с усмешечкою, а Эжен уже и рад был бы отказаться от опрометчивых слов, но поезд, кажется, ушел.

Оставалось упорствовать в диссидентстве:

— Да!

— Ну-ну, — покивал Кузьма Егорович, а Равиль сделал пометку у себя в блокнотике.

Взобравшись на дерево и держась на нем неведомо как, Вероника рыскала телевиком сквозь приоткрытое окно банкетного зала.

— Господин Кропачев! — крикнула с несильным акцентом, завидев Кузьму Егоровича. — Правда ли, что ваш сын — лидер рок-группы, самым жестким образом настроенной против режима?

Кузьма Егорович (рядом стоял французский Секретарь) брезгливо прикрыл окно, вздохнул:

— У нас пресса тоже совершенно распоясалась, — и, взяв собеседника под локоток, продолжил конфиденциальную беседу: — Так вот, не могли б вы по своим каналам поспособствовать, чтобы… — кивнул на Жюли, которая с повышенным достоинством и чрезвычайным изяществом пила кофе, — эта милая женщина поработала годик-другой в Москве. Для меня лично.

Французский Секретарь постарался сдержать на лице изумление:

— Но вы знаете кто она?!

— Еще бы! — кивнул Кузьма Егорович. — Именно поэтому. Тем более, что мне сообщили, будто она… высокая профессионалка.

— Что верно, то верно, — смущенно подтвердил Секретарь.