Им было хорошо, он в самой силе, старше ее почти на десять лет, а она девчонка, во всем ему послушная, когда он говорил, глядела ему в рот. Возвращаясь из дальних многосуточных рейсов на своем МАЗе, когда в кабине за спиной спал сменщик, он вел машину и, глядя на дорогу при свете фар, думал о том, как вернется, и она ждет его, и опять им будет хорошо. Работа шофера-дальнобойщика, как их называли, давала особую независимость, и зарабатывал он хорошо, и левые грузы брал, и привык всюду – и в семье, и в жизни – сознавать себя хозяином. Люди первыми заметили и стали спрашивать: «А что ж это у вас детей нет?» Людям до всего дело. Вначале они смеялись, отшучивались, но запало, он стал хмуро поглядывать на жену, она все больше чувствовала себя виноватой, ходила к врачам, ей говорили, что она здорова, но детей не было девять лет.

За эти годы не от чего-либо, а от сознания, что жена виновата перед ним, появлялись у него женщины. Была одна вдова на Украине, старше него. Он и прежде, холостым еще, заезжал к ней. Теперь опять начал заезжать, ставил машину в саду под деревьями. Светила луна в белую стену хаты, слепо блестели черные стеклаокна, блестели выпуклые стекла кабины. Луна перемещалась, тень длинного, крытого брезентом кузова постепенно заслоняла собой стену дома, гасила в окне блеск стекол. Сменщик вначале обижался, ночевал в кабине, но и у него вскоре завелась тут знакомая. По холодку, по улежавшейся за ночь влажной пыли, стряхивая на себя росу со слив и вишен, они выезжали из хутора, и хорошо было вести мощную машину, вставало солнце, сквозь мокрое от росы ветровое стекло, по которому махали «дворники», асфальтовое шоссе впереди блестело, как река.

А то была еще «профессорша». Он уже работал шофером такси, из-за левых этих грузов начались неприятности, и он перешел в таксомоторный парк: не он работу искал, работа искала его повсюду. Везя пассажиров по Москве, не мог удержаться иной раз, начинал рассказывать про «профессоршу», как покупает торт, бутылку вина и приходит к ней в пятницу вечером.