Мы с тобой на пару, Большой Мэтт, в таком бедственном положении.

Телепатия. Магнетическая мозговая энергия. Потрясающий триумф чистой силы духа. Годы я стучалась к тебе и все не могла достучаться. Старалась попадаться тебе под ноги. Как могла мозолила глаза, что уж скрывать. Прохаживалась мимо твоих ворот. Приходила в зал, когда ты занимался, — браво, Большой Мэтт, как ты лихо подлетаешь на брусьях, чуть не до крыши! И на футболе, когда ты играл, орала до хрипоты.

Эй, послушай, говорила я и заклинала, погляди же, красивый мальчик, на эту девочку, которая от тебя голову потеряла. Ну как можно этого не увидеть? Не замечать меня целую тысячу лет? И вдруг, будто по волшебству, все переменилось. Будто по волшебству, проскочила искра. И посыпалось, затрещало: ба-бах!

Только искры ведь не бабахают?

Взгляни-ка сюда, Большой Мэтт, видишь, какая рыбка тебе попалась? Четырнадцать лет и два месяца назад меня выпустили в жизнь. Весеннее полнолуние, и весенняя девочка, и чудесный весенний день. Так говорят те, кому виднее, значит, это правда, хотя и трудно поверить. Это и была я. Вышла прямо тебе навстречу из-под яблони. И с тех пор тебя ждала. Честное слово. Ну, не с самых тех, а с трех лет, когда я тебя впервые заметила. А может, мне было тогда девять? Но я знаю, что была слишком развита для своего возраста. Эмоционально. И от этого мне нелегко приходилось, даже очень нелегко. Попробуй любить кого-то, когда тебе три, или девять, или четырнадцать, но из гордости вида не показывать. А мама определенно говорит: «Абби, милая, когда ты родилась, был чудесный весенний день». И это, она считает, добрый знак. «Это добрый знак, Абигейл». Знак всего, что есть хорошего, и благородного, и честного в жизни. «Ты так думаешь, мама? Я буду верить, что это все — про меня».

В тот день они придумали для нее имя («Абби, Абби! Отзовись!») и записали его так: Абигейл Элен.