— Ничего подобного! Категорически вам заявляю как ответственное лицо! — пронзительно кричал управдом. — В данном случае обвал не имел места! Кто?! Шустрый такой, ушастенький? В бобриковом пиджачку! Он! Он Мюнхаузент! Это первый во дворе обормот! Одиннадцатого числа ко мне в калориферное отопление залез. Я с ними беседу провел. «Люди вы, говорю, ученые. Вас учат. Ка-ло-ри-фер-но-е, говорю, отопление, ты рассуди своей дурьей башкой!» — «Да разве, говорят, мы не понимаем? Да разве, говорят, мы не знаем?» А в тридцать второй квартире есть такой очкарь — ах, алхимик, иезуит! — все полы кислотой пожег, того и гляди, дом сожгет! «Это, говорит, отопление устаревшее»… Вы понимаете, товарищ педагог? Только раз истопник отойди, а он уж сидит там, ковыряется… Как на грех сапоги жали, а то б я… Ишь! Ишь! Какой-то уже выглядывает! Это не он? А ну вылазь! Ты чей?

Витька, пригибаясь, бросился за сарай и залез в пустую собачью будку. Андрей Кондратьевич с управдомом медленно прошли мимо.

— Дефицитный же материал! — торопливо продолжал управдом. — Вы поймите, товарищ педагог! Только привезли, а они уж бродят по двору, принюхиваются…

Была весна. Вовсю светило солнце. Распускались листочки. Зеленела травка. На улицах кишела детвора. А Витька плелся в школу и угрюмо размышлял: «Сколько этих самых малышей… Зимой и не подумаешь, что их в городе так много. Пожалуй, когда они все подрастут, на них никаких учителей не хватит. Откуда им возьмут столько учителей?..»

Держась по двое за руки, навстречу Витьке шла целая армия малышей.

Толстая пожилая воспитательница прямо с ног сбилась: отведет одного на место, а другой уж увидел под ногами какое-то стеклышко, присел и из земли его выковыривает; она — к нему, а впереди двое остановились и разинув рот смотрели на курицу, будто курицу сроду не видели.