В этот раз, попавшись мне навстречу, он расплылся в замедленной улыбке и выставил вперед свою пухлую пятерню — поздороваться. У меня не было ни времени, ни настроения натягивать маску вежливости, и, буркнув «привет», я прошел быстрым шагом мимо. Это Боцмана немного задело, и он поинтересовался вслед:

— Что за муха тебя…

— Укусила, укусила, — скривился я, закрывая за собой дверь подъезда.

Дома, залив рану йодом и обмотав ногу бинтом, я позвонил жене на работу, потом литературному критику Саше Неверову, потом писателю Саше Белаю — просто чтобы выговориться. Остался сильнейший осадок от этой дурацкой истории. И не только осадок, но и кровоточащая рана. Не помню уж, кто именно посоветовал мне обратиться в травмпункт. Несмотря на то, что нога моя была уже продезинфицирована и забинтована, я отправился туда, влекомый скорее необходимостью продолжить справедливые свои возмущения, чем реальной медицинской нуждой.

В травмпункте ни души. В большом холодном серо-желтом помещении с двумя дерматиновыми банкетками сидели две пожилые, сумрачные, очень под тон дня, медсестры. Они взялись обрабатывать мою рану заново, задавая уточняющие вопросы: «Где? Когда?» По их разговору я понял, что они не видят в происшествии ничего умопомрачительного и вообще, на моем месте не стали бы так нервничать и беспокоить всякой ерундой людей, повидавших на своем веку крови и ран. Меня это заело. Ведь я, казалось, веду себя единственно верным образом: меня укусила собака, я обратился за соответствующей медицинской помощью, а меня чуть ли не высмеивают.

Из мокрого, пахнущего тиной коридора в кабинет заглянула тетка-уборщица, покивала сочувственно и сказала, что сама собачница, ей приходится иногда спасать свою жучку из челюстей более сильных собак и если ее кусают, то ей и в голову не приходит бежать куда-то к лекарям.