– Какое замужество! – прервала словесный поток сестра. – Я же его не люблю!

– Ах да, – спохватилась Сильвия, – про любовь я и забыла. Я так давно ни с кем не сплю по любви…

– И все-таки это поразительно, – воскликнула Добиньи, она же Жанна, – понимаешь, он не придуривался, он действительно хотел на мне жениться!

– Не строй иллюзий! – поставила ее на место Сильвия. – Он тебя увидал, ощутил половой призыв, и его понесло…

– Нет, нет! – заспорила Добиньи. – Я тебя уверяю, он ждет внизу, могу держать любое пари!

– Значит, у него продолжительный половой призыв! – спокойно заключила Сильвия.

К вечеру за женщинами заехали друзья Сильвии. Кузины, то есть двоюродные сестры, сошли вниз и сели в серебристый «БМВ». В этот момент в такси все трое, Никодим Петрович, Антон и таксист, жевали горячие парижские бутерброды: длинный узкий батон разрезается вдоль, внутрь кладется что попало, чаще всего сыр с ветчиной, и это сооружение подогревается. Антон купил три бутерброда на уличном лотке.

Увидев Добиньи, которая исчезает в незнакомой машине, Никодим Петрович от отчаянья едва не подавился.

– Езжайте за ними! – крикнул месье Стропило.

Но пока Антон перевел, пока таксист отложил бутерброд, «БМВ» с желанной женщиной исчез из виду.

– Она тебе точно говорила, что ей надо было заехать к двоюродной сестре? – спросил Никодим Петрович.

– Да, – ответил Антон. – Значит, сама живет в другом месте. Как зовут сестру или, по крайней мере, как она выглядит – мы не знаем!

– Все! – резюмировал Никодим Петрович. – Моя жизнь кончилась!

Назавтра Никодим Петрович, забыв про то, что ездил в Париж по делам, вылетел обратно в Москву.

А в Москве октябрь выдался тоже на редкость теплым, солнечным. Правда, ветер уже принялся за сезонную осеннюю работу – сбивал с деревьев многоцветные листья.

Дома жена спросила Никодима Петровича, как ему показался Париж?

– Город дрянь! – ответил муж. – Одни музеи!