— Здорова всем!

В ответ закивали, никто не проронил ни слова. Саша остался стоять в проходе положив локти на верхние нары. Вор продолжал:

— … И вот, что я решил, братва, — он не оборачиваясь махнул рукой. Лёха и Миха, как по команде встали, отошли в угол и вернулись, неся на руках каждый по два увесистых, картонных ящика, — Это грев босоте от меня и всего сходняка. Делить так, чтобы всем досталось, а то и вправду переморят нас урезанной солдатской баландой…

Зэки одобрительно загалдели. Они ещё немного посидели, кто-то открыл и заглянул в ящик, в нём были консервные банки, грубо посоленное сало, плотная упаковка сухарей, кулёк конфет, несколько пачек рафинада, сгущённое молоко, большой пакет рассыпного чая.

— Ну что, — обратился вор к Саше, когда все разошлись, — сводим стрелу?

Он снял с табурета служившим тумбочкой, несколько лежавших одна на одной книг и подвинул его к Саше.

— А сколько ещё кататься? — спросил Саша вместо ответа.

— Кататься, — Мамонт криво ухмыльнулся, — может месяц, может шесть…

— А вы узнавали о ней, Аркадий Петрович?

— Там смотрящей старая кобла, она рассказала, что красючка не блатная, тихая… — и добавил, — я люблю тихих баб…

— А зовут её как? И откуда она? — продолжал задавать вопросы Саша.

— Я не спрашивал… А какая разница? — искренне удивился Мамонт.

— А здесь по какой чалится? — не унимался зэк.

— Ты вот что Саша, — вор хитро улыбался, сетка тонких морщин расчертила его лоб картой речушек и рек Приуралья, — надо грев бабам передать, ты и доставишь, за одно сам обо всём перетрёшь, — он наклонился ближе к Саше и добавил, — ночью Кошлатый на вышке, его предупредят…

Конечно никаких вышек в вагоне не было, но Саша прекрасно понял, что сказал ему вор. Он вообще быстро выучил этот яркий и точный язык, кроме слов в нём были важны интонации, длинна пауз, в некоторых случаях короткие, но выразительные жесты, заменяли целые предложения.