сын у него был мен… милиционером – это немного меня поскребло, хорошо, что он мне об этом в самом конце сказал, а то бы все впечатление испортил: мало они моей крови попили – то червонец штрафа придет, то все пятнадцать, а в «девятку» пару раз залетел – выложил два раза по четвертному… И вот сын-то его как раз на Царева и жил, Валентина где-то на Щелковской – про себя я, конечно, подумал: где уж такой стерве с невесткой ужиться… и еще я подумал, не из моего ли родного отделения его сын – вот будет потеха!… Так вот. Пришло время отпуска, взял Петрович чемоданчик с гостинцами: сыну пыжиковую шапку, снохе песца на воротник, внуку – или внучке, не помню – купил в аэропорту игрушку… да еще и Валентине – вот человек!! – какой-то козий платок, – и приехал в Москву… Как добираться, ему написали, но бумажку эту в дороге он потерял – мне вообще показалось, что Петрович к этой нашей шумной, суетливой, мелочной жизни – да еще на каждом шагу какие-то билеты, справки, бумажки – был не приспособлен… так вот, бумажку, как ехать, он потерял; то есть адрес у него был, на конверте написан, – да я его, сказал Петрович, и наизусть помню, – а вот где сойти, куда повернуть, какой там магазин по соседству – этого нет, запомнил только метро «Войковская» и то, что ехать на каком-то трамвае. Ну и – промахнулся, немудрено – из тайги да в Москву, – до Пиночета доехал. А как вывеску «Пиво» увидел, решил зайти и пивка попить, а встретив меня – и по стаканчику… «не потому, конечно, что я пиво увидел, – Петрович мне говорит, – а потому, что я вдруг… ни с того ни с сего заробел. Двадцать пять лет! – а сейчас вот тебе вдруг – сына увижу…»

Тут Петрович замолчал, закурил еще одну папироску, а я даже – еще ведь стаканчик с похмелья принял – растрогался… да нет, при чем тут стакан, вообще история… душещипательная. Растрогался я так, что даже не подумал тогда о том, что Петрович, скорее всего, пить со мной больше не будет – на Царева пойдет: он, как рассказал, так весь, я вижу, в сына ушел – снова набряк, как губка… Ну, ладно. В такую минуту, скажу я вам, – когда на душе печально и в то же время тепло, – самое милое дело повторить, как раз по сто грамм осталось… беру я бутылку, наливаю стакан, поднимаю голову…