Да-а-а… А менты уже совсем близко – идут, посмеиваются, чего же не посмеяться – работа не пыльная, это тебе не в Америке бандитов ловить: ханыгу накрыл со стаканом, отвел в отделение, вот и полдня прошло… И тут меня осенило: слушай, говорю, Петрович! ты скажи, что у тебя сын милиционер… да они его знают, наверное, если он здесь живет, – вместе, наверное, служат, – ты им скажи фамилию, вот тебе крест – отпустят!… Петрович ничего не успел ответить – эти двое подошли. Ну, начались, как положено, все эти дурацкие штучки-дрючки – от большого ума: честь отдают, «выпиваем?» – спрашивают, – хотя шахмат рядом не видно и стакан перед носом стоит… Ну, я тоже – уже как павловская собака, инстинктом – сначала большие глаза: «А здесь разве нельзя-а-а???» – «Нет, – говорят, – нельзя», – и насмешливо так на меня поглядывают… потому что хотя одет я был ничего – у меня сестра после матери-покойницы наследство все забрала и на мою половину покупала мне турботинки и драповые пальто: ботинки по мере сноса, а пальто, сказала, каждые пять лет – недавно второе купила, – так вот, хотя одет я был ничего, но физиономия у меня, хоть был я и молодой, особенно после вчерашнего была соответствующая… со мной незнакомым только такой человек, как Петрович, – да и то потому, что сам из Сибири, где мордой, наверное, не удивишь, – решился бы пить на каком-то откосе… Потому-то менты, когда я изумлялся: «а здесь разве нельзя-а?…», – и смотрели усмешливо. Так вот, значит, – «нельзя», – говорят. Ну, я тогда сразу второе отделение: «да я, товарищ сержант, да мы, товарищ сержант, четыре секунды назад пришли и уже обратно идем…» – в общем, поговорили так, в конце концов им это надоело, и тот, у которого морда жире плеч – старший сержант, а мальчишка был младший, – враз изменившимся голосом говорит: «Ваши документы». Ну, я паспорт на этот случай всегда ношу при себе – если паспорта нет, точно заберут, а так вполне могут и отпустить – если лень идти в отделение.