Я даю – и Петрович свой достает; он вообще молча стоит, и видно – смутился… приехал к сыну первый раз за двадцать пять лет, черт его знает за сколько тысяч километров – и с ходу в отделение! Ну, они открывают, смотрят… мордастый, как Петровичеву прописку открыл, – оживился… оно и понятно: хотя Петрович на уголовного и не похож – я говорил, работяга работягой и почти без наколок – так, на руке что-то уже расплывшееся выколото, – но чем черт не шутит… Мордастый паспорт закрыл – но держит его в руке, не отдает. «Да, – говорит, – гражданин Купряшин, издалека же вы приехали, чтобы выпить у нас». А Петрович говорит – я еще раньше заметил, что он шуток не понимает, все принимает всерьез, – «я, – говорит, – приехал не выпить, а к сыну, ребята. Сын у меня в Москве, давно я его не видел». Мордастый ему говорит – есть такие зануды, знает пятьдесят слов – и пока их все не выложит, не успокоится: «Ну, а по стакану перед встречей с сыном – это что, для храбрости?» И тут я вижу – молодой на Петровича глядит как-то странно… глаза прищурил, и какое-то лицо у него – вспоминающее, что ли… «Для храбрости, – говорит Петрович – ну все за чистую монету человек принимал. – Я его двадцать пять лет не видел». И тут молодой говорит: «Погоди, отец…» – не «гражданин» – «отец», – говорит, – я удивился, и мордастый тоже как будто с удивлением – ну, насколько это возможно, вообще-то лицо у него было столь же выразительное, как сиденье у табуретки, – на молодого посмотрел. «Погоди, отец, – говорит молодой. – А как сына твоего звать?» – «Миша, – говорит Петрович – и опять морщинами вниз поплыл. – Михаил… – отчества я не помню, ну пусть будет Иваныч, – …Михаил Иваныч Купряшин. Младший сержант Купряшин, в милиции работает». И тут оба мента – и мордастый, и молодой – друг на друга посмотрели… даже не просто посмотрели, взглянули и все, – а стоят и смотрят, на нас ноль внимания. И мы, как два дурака, стоим. Холодно, триста грамм уже почти выветрились, в воздухе что-то скользкое моросит, бр-р-р… а на ящике остывает стакан.