Вы же сами видели – когда вы подошли, я уже здесь сидел… Мне-то? Шестой десяток пошел – ну, да я старше выгляжу. Да нет, не говорите, я же знаю – у меня дома зеркало есть… А вы сами, извините, не по коммерческой части? А-а-а… Это я уважаю, сам в институте учился. Так вот – жуликам сейчас волю дали, вот что я вам скажу. Жуликам. Мне даже не надо в его бумаги смотреть, считать там его доходы или чего – я сразу вижу, у него на морде написано, что он жулик. У меня такой на седьмом этаже живет… коммерсант – на «мерседесе» ездит: щеки из-за спины видны, ушки топориком и весь кожаный… чистый бегемот. Ги-по-по-там.

А вон и Костя пришел… вон, вон, видите? у клумбы, молодой такой парень. Ну да, конечно грязный – он ведь в подъезде спит. Тоже коммерцией занимался… не знаю там чем, – кому-то задолжал, ну, ему и включили счетчик: знаете? проценты каждый день набегают. Вот он от них и скрывается… в сером доме ночует, на чердаке. Да нет, он москвич, откуда-то с юго-запада. Ну, дернул на противоположный конец Москвы. Тоже бутылки собирает… Лет двадцать, не больше. А вот Василий идет, этот со стажем… пятнадцать лет уже бомжует – раньше не по Москве, конечно. Они вместе с Костей живут, в одиночку нельзя… и тяжело, и опасно. Этот Василий – он немножко… как бы не в себе. Мне Толик Голубятня рассказывал, что у него сын, пяти кажется лет, сгорел по его вине: он пьяный домой пришел, заснул с сигаретой – ну и пожар… его вытащили и откачали, а мальчишечка задохнулся. Да это давно уже было, ему-то лет пятьдесят… Вот спасибо, давно с фильтром не курил. Нет, а вот это мне даже неудобно… ну, спасибо, большое спасибо… да не надо, я сам бы ее открыл. Спасибо. Ух-ху-ху… А-а-а!… Славно – как будто гладит кто изнутри. А вот вы знаете, я сейчас сказал: сын, – и вспомнил одну историю… ч-черт! спички стали выпускать – полкоробка изведешь, пока прикуришь.