Среди своих можно, конечно, и без взноса, когда-нибудь ответишь, но все равно неудобно, с самого начала сидеть пустым на хвосте. Пришел я в тот день рано, часам к десяти, смотрю – никого еще нет, не подтянулся народ после вчерашнего – а вчера было хорошо… Ну, я рубль на развод оставил, мелочь собрал, поменял две двадцатки на пиво – стою, оттягиваюсь. Оно, конечно, лучше сразу стакан красного замахнуть, пивом все равно не отойдешь – так, полегчает на первое время… но никого из знакомых нет. Приползли два или три клиента – с ночной смены: кто из вытрезвителя, кто из пьяной травмы в шестьдесят седьмой, кто из ментовки – выспался в КПЗ, – гоношить с ними нечего, как у нас пели: «стою на полустаночке, в кармане две бараночки…» – так у них и бараночек нет, вон – Бутылевич соленую картошку попросил у студента… Делать нечего, жду. И вот – за стойку рядом со мной становится какой-то мужичонка – то есть сначала, пока он не обратился ко мне, я мельком на него посмотрел и тут же забыл. Смотреть там особенно было нечего: маленький, сморщенный, худой, а руки – до сих пор помню – огромные, как клешни, и все в жилах – как тропинка в лесу, из которой корни торчат… Лет ему было, я думаю, под шестьдесят, и потому он мне показался старым. Нельзя, конечно, сказать, чтоб ханыга, – нет, скорее работяга из работяг, – но из этих… которые, как сейчас говорят, вместе с евреями во всем виноваты, – люмпенов: на все руки, но что попроще – грузчик, дорожный рабочий, нулевой цикл… Наверное, одинокий – потому что вид у него не то чтобы запущенный, но какой-то оторванный от жизни; чувствуется, что от стакана никогда и нигде не откажется, может быть, когда и срок по глупости отмотал, да и вообще жизнь его била-трепала… среди таких, должен я вам сказать, часто попадаются очень хорошие люди: оно, может, поговорить с ним особенно не о чем, и менты на него косятся, потому что вид у него – самый сто первый километр, и деньгами он не богат, – но зато разольет всегда поровну, выше других ставить себя не будет, и даром что мал, а до трамвая тебя донесет – «девятке» на поживу не бросит… Одет он был странно – не по погоде тепло, – в лохматый такой полушубок и собачью шапку-ушанку, из которой лицо его торчало ну совсем как коричневый кулачок… да, и еще у него был чемоданчик – допотопный, с металлическими нашлепками по углам.