— О…— открыл рот Пучков.

— Откуда я это знаю? Он, — Жданов показал на Кишкана, — как всякий приличный пьяница считает себя писателем. Сочинение, которое он крапает последние десять лет, называется «Вехи жизненного пути». Я нашел рукопись в шароварах, когда мы поменялись штанами. Почерк такой, что текст почти не читается, но кое-что я разобрал. Например, секрет Цепешова вина. Оказывается, делать его так просто, что узнай об этом Европа, Цепеш быстренько бы пошел по миру. Всего-то умения

— добавляй к мере вина четверть меры человеческой крови.

Кишкан зашевелился во сне и нервно передернул плечами.

— Минуточку, — Жданов запустил руку под шаровары и достал стеклянную трубку, по виду схожую с градусником. На одном из ее концов была навернута резиновая присоска. Размахнувшись, он пришлепнул прибор к багровой полосе кожи между воротом и заросшей скулой Кишкана.

— Илла лахо, — пробормотал Кишкан, а Жданов уже вертел стекло перед носом.

— Остается десять минут, — сказал он, изучив показания. — Пучков, ты спрашивал про шаровары. Их я не то чтобы обменял, просто убедил его спьяну, что в Европе, куда он собрался драпать, мода на шаровары прошла.

— Зачем это тебе, Жданов?

— Не знаю, вдруг захотелось. А почему нет? Удобно, не тесно, отличная защита от мух. И потом — не обменяйся я с ним штанами, как бы мы получили рукопись? Вот ты, Анютка… Постойте, а где Анютка?

Анны Павловны нигде не было. Ни за машиной, ни под машиной, ни на дороге.

— Может, она дело справляет? Пойду посмотрю в кустах. — Жданов обшарил кусты, покричал, поаукал и ни с чем вернулся к машине. — Чертова баба. Леший ее что ли унес?

— Слишком он был красивый, леший, — улыбнулся Капитан.

— Не понял. Ты про кого? — Жданов подозрительно на него посмотрел.

— Про того, к кому она побежала, когда ты ставил Кишкану градусник. Он стоял вон за тем дубом.