Капитан засмеялся. Зискинд с обидой посмотрел в его сторону.

— Я вспомнил…— начал говорить Капитан, но Зискинд его оборвал:

— Твоя очередь.

— Мне не на что, я свою потерял.

— Так несправедливо. Мы знаем, а у тебя, может быть…

— Здесь твоя. — Пучков достал кошелек. — Случайно нашел, на.

— Пучков, чтобы мне не вставать, брось за меня, пожалуйста.

— Нет, все слышали?

— Я брошу, — сказала Анна Павловна и опустила монету.

Кукушка продолжала молчать.

— Наелась, — сказал Капитан.

— Господа, — взял слово Зискинд, — что же это такое?

— Он оглядел всех нехорошим взглядом. — А тот год, который мы заплатили?.. Если из этого, — он показал на кукушку, — вычесть этот, — он помахал билетом, — получается…

— Ноль получается, — сосчитал за него Пучков.

— Ноль. — Зискинд стал тревожно оглядываться, словно решал из-за какого ствола ждать постука старухи с клюкой.

— А вот мы ее…— Пучков нырнул за стволы и через минуту вернулся, неся в руке саквояж с инструментами. Он быстренько расправился с задней крышкой и стал копаться во внутренностях. Зискинд подсвечивал ему зажигалкой.

— Ржавые, — раздался из глубины голос Пучкова. — И пружина, и кривошип.

— Ржавые? — переспросил Зискинд.

— Все штыри сточены, кроме первого. С ней все ясно. Поэтому и кричит только раз. — Он вылез, поставил крышку на место и стал отряхиваться от ржавчины. Птица подняла голову, опустила хвост и крикнула. После этого раздался щелчок, будто с дорожки соскочила игла, и птица крикнула снова. И пошло. Она хрипела и щелкала, щелкала и давилась звуками. Она сыпала год за годом, но никто уже не считал, всем уже расхотелось. Зискинд, тот вообще вставил в уши пальцы, а Пучков поднял саквояж и отправился к «самоедке».

Через час в лесу просветлело и объявился Жданов. За каким-то из поворотов начиналась древняя вырубка, и на ней меж оплывших пней сидели двое.