Но это ничего не меняет. Они феминистки. А феминистки — это те, которые умеют только брать и ничего не хотят дать взамен. И неважно, о чем идет речь: о сексе, о быте или о сделках. Они работают двадцать четыре часа в сутки. Когда торгуются с покупателями и поставщиками, когда едят и пьют, когда борются с целлюлитом в соответствующем их уровню фитнес-зале, когда спят со своими мужьями, сожителями или сделки ради, когда просто спят. И они чаще всего побеждают своих конкурентов: поставщиков, покупателей, мужей и сожителей. Они вечно спешат. Куда? Зачем? Вы думаете, они знают? Я думаю, что они уже давно не задают себе подобных вопросов. Есть ли у них душа или хотя бы индивидуальность? С этого кресла мне не видать. «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное…» Средний класс жестко заточен на рай.

Дамы предлагают мне выгодные поставки тканей. Креп-сатин, атлас, полиэстер.

— Мы можем обсудить схему работы подробней, с нашей стороны возможен определенный «откат», возможны и другие условия, — говорит та, что постарше. — У вас есть комната отдыха?

— Я думаю, у нас ничего не получится, у нас есть все, что нам нужно, а лично мне не хватает двести граммов водки, мадмуазель и мадам, — отвечаю я.

— Но нас многие знают в Питере. И они все довольны, — включается молодая.

— Это меня и беспокоит. Между мужчиной и женщиной не должно быть ни преград, ни связок, даже в виде партии креп-сатина или вагона колбас.

— Вы явно не на своем месте, — говорит пожилая.

— Идиот, — молодость иногда бывает резка.

— Такие прекрасные, такие большие глаза… — продолжаю я. — Иногда даже жаль, что между ними вечно стоит то креп-сатин, то колбаса. Красота — к ней всегда хочется подобраться поближе, даже такому не озабоченному человеку, как я. Давайте встретимся как-нибудь вечером и поговорим без корысти.

— Вы сошли с ума, — говорит пожилая.