— Не такую! — замахал я пальцем перед его носом. — Телепрограммку. Хорошую. Нового типа.

Кира притянула к себе мою голову и звучно поцеловала её в губы.

— Умница. Я бы тебе дала, честное слово.

— А сколько есть? — спросил Гусев.

— Ничего нет. Я живу на проценты.

— А в агентстве сколько платят? — настаивал Гусев.

То время, когда Берёзкина действительно могла быть супермоделью мирового класса, пришлось на 80-е. Теперь она снималась для раздела женщин бальзаковского возраста. В 90-х она могла бы сделать карьеру, иметь своё агентство стать богатой, властной и самостоятельной. Но она поленилась и в очередной раз поставила на удачное замужество.

Заиграл оркестр, Гусев опрометью бросился на сцену.

Официант принёс бутылку дорогого вина и, наклонившись, что-то нашептал Берёзкиной. Она оглянулась. В другом конце зала приподнял ладонь мужчина лет пятидесяти. Даже с этого расстояния было видно, что рука у него сильно волосатая, а часы золотые.

— Ого… — произнесла Кира, сделавшись серьёзной. — Вот это встреча…

— Ты его знаешь? — спросил я Зюскевича.

Тот отрицательно помотал головой.

Мужчина оскалился улыбкой, поднялся и приблизился. Он оказался широкоплечим и приземистым, с необычайно длинными, большими и, по-видимому, сильными руками. Всё на нём было очень дорогое. Кира подала ему руку, и они вышли на медленный танец. Дама оказалась едва ли не на голову выше своего кавалера.

Мы долго и уныло смотрели. Официант принёс винные фужеры и откупорил подаренную бутылку, мы выпили.

— Как она может танцевать с этим орангутангом, — злобно проговорил Зюскевич.

— Расслабься, она ему не рада. Беда в том, что женщины покупаются и продаются. Проститутки делают это явно, остальные хитро.

— А что если я сам хочу её купить. Я смогу перебить любую цену. Пусть только подождёт.

— Она больше не будет ждать.