Да так и не пришел хромой. Голодно, холодно. К встречному-поперечному подходить боится — мало ли что, зачем это надо, коли знакомый есть? Ночью привалился к заборчику огородному, вроде пьяного, — опять перебился. Однако на другой день встретил друга сердешного. Идет по улочке и хоть бы хны. Шкандыбает. Обрадовался Никифор, закричал ему, замахал руками. Тот не понял сначала — не узнал, что ли. Да это ведь я, я, забыл солдатика-то, в рубахе я тогда был, на энтом месте! Признал. Тоже смеется: как здесь оказался, служба? — Да вот… хватит… — Никита сморкнулся. Тот посмотрел одобрительно. — Ну, пойдем, — говорит. — А что винтовку с собой принес — это хорошо. Сгодится. Привел Крюкова в старенький домишко; хозяину, таракану усатому, сказал: вот тебе, Степан, революционный солдат — как звать-то? — Никифор. Ты его определи. Кивнул Степан: Ну, давай знакомиться. Обстановка, значит, такая…

3

… Как Зимний взяли, пообтер Никифор со штыка кровяку, помитинговал, да — заскучал сильно. Придет к Степану, переспит, а хозяина все нет и нет. Тоже митингует. И поговорить толком не с кем. И поговорить толком не с кем. А поговорить-то как охота, ох… Не на людях, а просто так. Ведь — мир народам! Власть Советам! Земля крестьянам! Без вина пьяный будешь. И — вот какое дело: все эти слова кричат, а растолковать их путем никто не может. Эх, кабы самому это дело посмотреть да поделать — как оно на взгляд покажется, твое-то дело? — вздыхал Никифор. И дождавшись, наконец, Степана, сказал ему: домой, Степан, еду. Власть, значит, Советам, мир народам производить.

Не обиделся Степан, а даже вроде обрадовался: вот и хорошо, — говорит, — там такие, как ты, прямо позарез. А мы тебе — документик выпишем тут. Погрустил Крюков — не больно я вам нужон, оказывается! — и стал собираться. На другой день приносит ему Степан мандат: «Настоящий… вполне революционному… уполномочен… производить экспроприацию экспроприаторов… в интересах международного пролетариата… вплоть до полной победы мировой революции».



10 из 36