Эх, была не была! — махнул рукой Никифор, — вытащил билет из кармана, сует хромому. Посмотрел тот билет, отдал обратно, внимательно так Никифора оглядел: а ежели, мол, казачков сейчас свистнуть, так как? Эвон они — гарцуют! И свисточек достает. — Эхма, — думает Никифор, — вот промахнулся-то! И «манлихер» из кармана тянет. Постояли так-то с минуту: один не свистит, а другой не стреляет. Усмехнулся хромой, свисток в карман опустил. — Ну ладно, — говорит, — «товарищ», давай разойдемся потихоньку. — Я вам не товарищ, — злобно урчит Никифор, — гнида буржуазная, я таких разил и разить буду, потому прошу сей момент проститься со своей расподлой жизнью. Испугался мужичок, аж посерел весь. — Слышь, — шепчет, — ты вроде и впрямь парень-то свой, вот суприз приключится, если ты меня закончишь. Сунул Никифор оружие обратно в карман: ну, если так — веди! Замахал тот руками: што ты, што ты! Да меня после того и самого… Нельзя! Конспирация! Слыхал, нет? Ты вот што, служивый: здесь стой, а я приду скоро, мы с тобой одно дело смекаем.

— Стоп, — сгреб его за шиворот Никифор, — стоп. А ежли обманешь — тогда што, а? Понурился мужичок: ну, тогда, — говорит, — не знаю… Не хошь — не верь. — Ладно, — скрипнул зубами Никифор, — ступай! И мужичок ушел: свернул в проулок и как растворился. А Никифор встал за домик; руку в кармане держит, наган на боевой взвод поставил. Вот выходит опять тот мужичонко, сверток в руке, глазами по сторонам шастает — ищет. Подошел к нему Никифор, тот ему сверток сует. — Тут, — говорит, — листовки, так вы, товарищ, того… распространяйте. Солдат — он тот же рабочий или крестьянин, должон разобраться что к чему. Сами понимаете. — Понимаю, — закивал Никифор, — спасибо, товарищ, не знаю, как вас звать-величать… — А и не надо, — отвечает тот. — Может, свидимся еще — тогда и познакомимся. На том и расстались.