Работа у меня такая – «затыкать дыры». Целыми днями меня гоняют от одного объекта к другому. Я – «затычка», потому что меня можно поставить на любое дело и потому что я сильный, могу один справиться с тем, что обычно выполняют вдвоем. Меня еще зовут «бегунок». Бегунок – это тот, кто работает не в бригаде, а носится с утра до ночи вверх-вниз, туда-сюда, с жары на холод, от одной машины к другой. Ты заметил: мы почти не используем больше инструментов, все делают машины? Эта стройка – большая, а следующая – еще больше. «Плотницким племенем» нас называли в былые времена потому, что одному человеку не хватало просто сил, чтобы справиться в одиночку – всегда нужно было несколько рук. То, что я теперь тут делаю, тоже требует силы, но не требует искусства. Я люблю работать, без работы я не могу, дергаться начинаю, дурить, и все же хотя бы раз в день мне хочется исчезнуть, уткнуться лицом в глину, стать глиной. Тогда меня можно найти в алюминиевом контейнере для мусора – сижу на корточках, свесив голову, долго-долго, уже и за перекур такую отлучку не выдашь, – сижу, сам похожий на мусор. Кто-то должен быть бегунком, я сам согласился, по доброй воле. Вообще-то мы все тут (показывает на барак) всего лишь бегунки. Вот побежим на следующей неделе на стройку номер двадцать. Не нужно решать никаких проблем: мы умеем все, что нам нужно, и больше ничему не учимся. Мне часто хочется еще чему-нибудь получиться. Когда я вижу в долинах построенные нами здания, я замечаю, чего-то в них не хватает: чего-то такого, что прежде было легким изгибом крыши, который выглядит не как украшение, а как еле заметная линия. Мне нисколько не стыдно за эти новые постройки, наоборот, я даже немножко горжусь тем, что принимал в этом участие, но мне всякий раз не хватает мелочи, которая придавала бы всему завершенность.