А мятежник Ли расхохотался и сказал:

— Хватит врать! Ты пришел к нам не потому, что хотел помочь будде Майтрейе, а потому, что, разузнав про тыкву-горляку, надеялся ее украсть! Вчера я погадал на прутьях и все узнал о твоих проделках! Это ты — причина всех бед! Ты обманывал народ и начальство! Под предлогом спасения от разбойника Фаня, ты увез из Храма Семи Превращений золотой алтарь, покрасил краской, распилил на куски и продал! Устроил резню в городе Дачжоу и свалил это дело на разбойников! И это твоей рукой написано большинство доносов! Ну почему ты такой негодяй?

Цзи Дан дерзко возразил:

— Долг человека — стремиться к наивысшему, а сейчас наивысшего положения достигают одни негодяи.

Мятежник Ли, усмехнувшись, приказал развязать Чжу Инсяна, поклонился и сказал:

— Как видите, вы оказали секте неоценимую услугу! Ведь если бы вы, пять лет назад, не приказали арестовать Фань Чжуна, будда Майтрейя вряд ли бы явился так скоро на землю. Вы были отцом и матерью для народа: место таких чиновников не среди воров и негодяев, а среди нас, чистых поклонников Майтрейи. Похоже на то, что император прикажет вас казнить, — почему бы вам не перейти на нашу сторону?

— Замолчи, негодяй, — сказал Чжу Инсян, — если император прикажет меня казнить, — это еще не повод присоединяться к мятежникам.

Императорский родственник был изумлен. Несмотря на то, что он сам поощрял сочинение доносов на Чжу Инсяна, и даже платил за них золотом, он искренне считал его чрезвычайно порочным человеком. Доносы, которые он читал, неопровержимо об этом свидетельствовали. В этом смысле он был похож на какого-нибудь шарлатана, который морочит людей фокусами и обманывается при этом сам. Теперь он не мог не восхищаться благородством областного начальника. Он признался себе, что сам он никогда бы не отверг таких лестных предложений мятежника. Он бы с удовольствием сам попросил у мятежника позволения присоединиться к ним, но сознание бесполезности такого шага удерживало его.