Нета на похороны не пошла. Патрон тоже. И не потому, что был занят, а потому, что в самую последнюю минуту по обыкновению изменил намерения — решил остаться в квартире, чтобы вместе с Нетой дожидаться возвращения скорбящих с кладбища. И когда родственники и присоединившиеся к ним соседи вернулись с похорон, то застали его и Нету в гостиной — они играли в шашки. В глазах Накдимона Люблина и некоторых других это выглядело почти неприличным, но, учитывая состояние Неты, к ней отнеслись снисходительно. И предпочли промолчать. Иоэлю это было безразлично. Пока все отсутствовали, Патрон научил Нету готовить очень крепкий кофе с коньяком, и она подала всем именно такой кофе. Патрон оставался в их доме почти до вечера. В сумерки поднялся и отбыл. Знакомые и родственники разошлись. Накдимон Люблин с сыновьями отправился ночевать в какой-то другой дом в Иерусалиме, пообещав вернуться утром. Иоэль остался с женщинами. Когда на улице стало совсем темно, Авигайль разразилась на кухне рыданиями. Высокие, прерывистые всхлипы походили на тяжелую икоту. Лиза дала ей выпить валерьяновых капель. Это несколько старомодное снадобье через какое-то время подействовало. Две пожилые женщины сидели на кухне. Рука Лизы лежала на плече Авигайль. Они кутались в одну серую шерстяную шаль, которую Лиза, видимо, нашла в одном из шкафов. Временами шаль сползала, и тогда Лиза наклонялась и вновь набрасывала ее на плечи, будто простирала над ними крыло летучей мыши. После валерьяновых капель всхлипывания Авигайль стали тише и монотоннее. Как плач ребенка во сне. Внезапно с улицы донеслось мяуканье распаленных страстью котов, странное, злое, пронзительное, по временам напоминающее лай.

Иоэль с дочерью сидели в гостиной за низким столиком, купленным Иврией в Яффо лет десять назад. На столике была разложена шахматная доска, вокруг которой валялись фигуры и стояло несколько пустых кофейных чашечек.