— Что такое? — спрашивает мама. — Ты что, утешать меня вздумал? Так я об этом уже забыла.

Как бы не так!

Поздно вечером, когда я читаю на своем диване, она входит ко мне. Что за походка? Плывет. Она протягивает руку, касается пальцами моих волос, носа, я чмокаю в пальцы, когда они оказываются против моих губ. Однажды я видел, как она покупала для меня мороженое, — вот с такой же улыбкой. Я уверен, нет такой минуты, когда б она не помнила обо мне. Иногда я стараюсь жить, как она: чтоб вспоминать о ней — ну, хоть два-три раза в день. Да что там, хоть раз: иногда букетик цветов, зимой подтопить к ее приходу с работы — восторг будет! Если хочешь, чтоб она растрогалась, пододвинь ей комнатные туфли. Но и на эту малость меня недостает. И что перебивает мысли о матери? Ну, хоть бы что-нибудь важное… Короче говоря, я чувствую, что тоже бываю не на высоте.

Я прислушиваюсь к маминым шагам. Скорей всего, нам думается об одном и том же: «Никогда ничего не теряй! Будь всегда на высоте! И ты будешь в ладу с собой».

Дней через пять, а может быть, двадцать пять.

— Улановский, — спрашивает мама надменным голосом, кто отодвинул перегородку на балконе? Утром она стояла не там.

— Это сделал я! — с вызовом отвечает Улановский.

Да, это он сделал! Так надо было, потому что есть люди, которые нуждаются в том, чтобы их осадили, — иначе с нахалом нельзя, заканчивает Улановский.

— Боже мой! — говорит мама. — Оказывается, мой муж дрязги с соседями затевает. Скоро он будет в трамваях ругаться.