— Да, — подхватывает Улановский, — и с таксистами тоже.

— Так, — говорит мама, — начинается вечер воспоминаний. Ну-ка, сейчас же поставь перегородку на место! Раз уж ты не понимаешь, то послушай, что я тебе скажу. Поставь ее на место и не притрагивайся к ней, если даже он ее придвинет к нашей двери!

Улановский выходит на балкон, возвращается. Он ворчит: ну что ж, пусть нахал торжествует, ему только этого и надо было, ведь нахалы, они только на то и рассчитывают, что порядочный человек не захочет с ними связываться. Улановский настаивает, чтобы мама ему ответила, как мы теперь попадем на чердак.

— Успокойся, — говорит мама, — мы не будем ходить на чердак, но дрязг с соседями у нас не было и не будет.

«Нахал» — это Владик Покровский, наш сосед. Я сразу же хочу сказать в его защиту: нахалом он никогда не был, он, скорее, застенчивый человек. И огорченный: все время у него что-то получается не так, как хотелось бы. Не верится, что он мог поцапаться с Улановским из-за перегородки. Живет он с матерью, милой старушкой, очень разговорчивой, правда. Мы с ней встречаемся на лестнице. В последнюю нашу встречу она мне рассказала, что на работе у Владика неделикатные люди — все задают Владику вопрос: когда же ты женишься, старик? «Если человеку двадцать пять и он до сих пор не женат, то что же, с каждым надо это обсуждать?» Владик расстраивается из-за этих разговоров, сообщила она. И потом все спрашивала: «Юра, куда девалась деликатность? Ведь жили же когда-то деликатные люди!» Она просто привязывалась ко мне с этим вопросом. Пришлось ответить. Я сказал: «Да, с деликатностью у нас действительно скверно».

Я выхожу на балкон: Владик стоит, опершись на перила локтями, у него расстроенный вид. Перегородку он уже переставил на прежнее место.

— Почему ты не здороваешься? — спрашивает Владик. — Ты что, тоже решил участвовать в этой дурацкой склоке?

— Да нет, — отвечаю я. — А не кажется ли вам, что вы что-то потеряли?