— Все нормально, Лариса, — ответила та.

Славка поймала ее взгляд и с готовностью улыбнулась. В ответ Пепеляева с невыразимой брезгливостью подробно оглядела ее с макушки до ног и обратно и, отвернувшись, изумленно качнула головой, будто поражаясь, как живут на свете такие чудовища и не вешаются, да еще на люди выходят.

Славка оторопела. Осторожно скосила глаза вниз — все ли в порядке с одеждой, застегнута ли ширинка, проверила пальцем, не торчит ли из-под кофты лифчик, поправила волосы. Потом снова настороженно глянула на Пепеляеву, но та уже не обращала на нее внимания, кокетничала с квадратным спутником.

— Два кофе, — сказала Лариса подошедшему официанту. — Три, — вспомнила она про Славку — И тарталетки.

Она закурила и откинулась на спинку кресла.

— Ну, так что ты говорила-то?.. — спросила она.

— Когда? — не поняла Славка.

— Что поешь?

— Ну, я сначала под Пугачеву пела — у нас голоса похожи, только у меня повыше, — начала рассказывать Славка. — На всех вечерах в школе выступала, даже на конкурс в Магадан ездила. А потом, лет в пятнадцать, стала свои песни писать, когда гитару подарили. По радио у нас два раза передавали, с концертами по тайге летала. И все кругом долбили: езжай в Москву, надо в Москву ехать. А как — в Москву? От нас до Америки и то ближе. А потом вы приехали, и все. Я год только тем и занималась, что деньги собирала — плеер продала, куртку зимнюю, посуду в столовке мыла. Из училища за прогулы выгнали…

Она вдруг заметила, что Лариса не слушает ее, а незаметно, искоса оглядывает зал, то чуть подавшись вперед, то откидываясь на спинку Дальний угол заслоняла от нее какая-то шумная компания — Лариса свесилась через подлокотник и заглянула туда. Наконец снова повернулась к Славке.

— Нету? — сочувственно спросила Славка.