— Тоже мне, умник, — проворчал я. — Ты решил, что в таком состоянии он будет поразговорчивей?

— Я не хотел бить его так сильно. Не рассчитал. — Билл допил бутылку, поставил ее на буфет и налил стакан воды.

— Нет, подожди, — остановил я его. Положив револьвер на холодильник, я присел рядом с парнем и начал хлопать его по щекам, приводя в чувство. Свари себе кофе, — бросил я через плечо Биллу. — Вроде бы ты старше меня на три года. Нельзя же так расклеиваться.

— Извини, — пробормотал Билл. — Прости, Рэй. Просто мне себя очень жаль.

— И давно?

— Не злись. Просто сегодня две недели, как Энн... — Он был готов расплакаться.

— Давай-давай, сделай кофе. Три чашки.

Тут лежавший на полу человек дернул головой, уворачиваясь от очередной пощечины.

— Прекрати, — проскулил он. — Не надо.

— Вставай. Он тебя больше не тронет.

Хотя он мне и не поверил, но поднялся, с опаской глядя на Билла, который следил за начинавшей закипать водой в турке.

— Извини, Рэй, — промычал Билл. — Ей-богу, прости меня.

— Если ты не прекратишь ныть, то я уйду отсюда, и черт с тобой. Я подтолкнул нашего пленника в сторону гостиной. Мы включили свет и расположились в креслах. Сквозь широкое окно дома на противоположной стороне улицы было видно, как семья собралась у телевизора, совсем как на картинке в «Сэтэдей ивнинг пост». Это выглядело столь нормальным и одновременно недосягаемым, что я сам чуть не расплакался. Чертова армия, верни мои три года! Даже четыре, если считать год службы перед отправкой в Германию. Я хочу снова оказаться дома рядом с родными людьми! С отцом, который отлично играл в кетч, с Биллом, от которого всегда пахло пивом и бензином. К черту мои двадцать три года, если у меня нет дома и отца. Мне не нужен был брат, убивающийся по своей жене, которую я и в глаза не видел. Это делало нас чужими.

— Как тебя зовут? — спросил я парня — Смитти.