Она по-своему уважает дядюшку Гезу, принимает его как самого близкого друга отца, но не больше. Семья Бернатов ниже рангом, и потому она была не согласна породниться с ними. Как сложится моя жизнь, если я вдруг обручусь с Анди вопреки воле матери? Родители отреклись бы от меня. Собственно говоря, стоило бы рискнуть. Это оказалось бы весьма кстати, только выглядело бы довольно глупо. На что тогда жить? Даже не сумею закончить университет. Можно бы устроиться на службу, но быть чиновником я не хочу».

Ветер усилился, небо за виллой заволокло черными тучами.

— Тебе не холодно? — спросил он девушку. Анди отрицательно покачала головой, взгляд ее затуманился. Чаба подумал, что она, возможно, неправильно истолковывает его сдержанность, думает, он ее уже не любит. Он схватил девушку за руку и крепко сжал ее: — Послушай, Анди, я должен тебе кое о чем рассказать.

Андреа догадывалась, что хотел сказать ей Чаба. Она иронически усмехнулась.

— Говорить ничего не надо, — произнесла она, склонив голову, точно чего-то устыдившись и недовольно вдавливая в траву сигарету. — Меня выгнали из лицея. — Голос ее был бесцветен, от ее слов веяло бездонной пустотой.

Для Чабы это известие было настолько неожиданным, что от удивления он не нашел слов. Однако замешательство его длилось не более нескольких секунд.

— И ты говоришь мне об этом только теперь?

— Только теперь... — Она сорвала стебелек и принялась его жевать.

Чаба бросил на девушку подозрительный взгляд. «Она меня разыгрывает, — думал он, — а я, дурак, ей подыгрываю. Ведь она сдала экзамены, даже получила свидетельство».

— Ты что, придуриваешься? — Голос помимо его воли звучал раздраженно. Однако Андреа даже не заметила этого: они препирались друг с другом с самого детства. — Ты же и свидетельство получила.

— Конечно, получила. Но мне сказали, а папе написали, что в будущем году меня больше в лицей не примут. Выходит, выгнали. Я и заявления даже подавать не стала.