– Ну да. Я пью его, когда мне лень тащиться к бару.

– Давай хотя бы сварим картошку.

– У нас нет картошки. У нас вообще ничего нет. Мы на мели. Последние деньги я потратила на скотч. Мы даже пиццу заказать не можем!

– Тогда давай напоим гостей до такого состояния, что у них пропадет аппетит.

– Я за, – сказала Глория. – Но надо хотя бы подать закуску.

– В холодильнике есть сыр. Он уже покрылся голубым пушком. Он размножается.

– Соскреби пушок. Кажется, в буфете валялись хлебцы.

– Они валяются там с 11 сентября 2001 года.

– Откуда такая точность?

– Я тогда целый день смотрел Си-эн-эн, и теперь при виде хлебцов меня начинает тошнить – так переживаю за судьбу мира.

Глория погрызла хлебец.

– Они мягкие. Надо их подсушить, чтобы стали хрустящими.

Стив приводил в сознание сыр, а Глория сушила хлебцы. Им было почти весело, но тут Стив порезал палец.

– О черт!

– Ты залил кровью весь сыр.

– Где у нас лейкопластырь?

– В ящике под телефоном.

Стив открыл ящик, нашел там пластырь и коробку шоколадных конфет с ликером.

– Давно они тут лежат?

– Три года. Нам их дарили на Рождество.

Он перевязал палец, снял фольгу с конфет и успел слопать пять штук, прежде чем Глория завизжала:

– Не ешь их!!! Дадим гостям!

– На десерт?

– Именно.

Стив сел и посмотрел на телефон. Он хотел силой мысли заставить его звонить. Однако тот молчал.

Стив часто смотрел из окна на самолеты – ему нравилось думать, что они вот-вот взорвутся от его взгляда. Они никогда не взрывались. Зато это помогало ему высиживать бесконечные собрания кафедры. В ясную погоду Стив упражнялся в пирокинезе, пока мелкие сошки плели интриги и втыкали друг другу ножи в спину. Сам того не зная, он выглядел умудренным и очень привлекательным в «пирокинезной маске». Эта мнимая мудрость и зрелость удерживала его подчиненных от бунта. Стив никогда не замечал, что в ясные дни с ними гораздо легче работать, чем в пасмурные.