Должно быть, директор бюро почуял, как от меня разит текилой, потому что выудил из стола скотч с мощным торфяным привкусом и разлил его в стаканы. Он рассказал, что почти все, кто обращается в его бюро, ни во что не верят: «За годы работы я убедился, что если в добрые времена человека не интересовали высокие материи и духовные практики, он не придет к ним и в горе. По телику и в „Ридерс дайджест“ нам твердят, мол, кризис всегда приводит к крупным переменам в личности, и уже ради одних этих перемен стоит терпеть боль. Но, насколько я могу судить, ничего такого с нами не происходит. Люди просто теряются. Они не знают, что говорить, чувствовать или думать. Они с горечью осознают, что нисколько не изменились, однако от пары-другой затасканных гимнов и молитв им становится немного легче». Этот директор был прямо пастырь какой-то. И почему такие не работают в государственных учреждениях?

Да, авария. Она случилась в начале восьмидесятых. Мы были на двух машинах: Джефф гнал передо мной на отцовском «катлассе», взятом без спросу. С ним были Коррин, Лазло и Хитер. Я ехал следом в «шевроле-монзе».

Я познакомился с Джеффом в муниципальном колледже, где проучился всего месяц. Вот на кого можно было рассчитывать по части выдумок и развлечений, – даже если всё веселье состояло в том, чтобы сбросить с пятого этажа бутылку молока, сидя перед теликом и не глядя в окно. Да, Джефф умел озадачивать. Например, однажды мы наелись галлюциногенных грибов и пошли гулять в Стэнли-парк, где он стал рвать розы и магнолии, а потом прямо под окнами кафе, на глазах у многочисленных семей с детьми выложил из лепестков слово «клизма». В другой раз он пытался перекричать павлина. Ты хоть раз слышала, как орут эти твари?

В тот вечер мы все накурились и устроили разговор по душам на парковке возле отеля «Фрейзер Армс».