– С вокзала.

Гаврилов пристально посмотрел на прибывшего:

– Болен?

– Нет.

Гаврилов перегнулся через стол:

– В поезде перебрал?

– Нет! – ответил Мешков своим любимым словом.

Гаврилов покрутил головой:

– Чего-то ты весь перекошенный!

И тут Мешков засмеялся, не разжимая губ, вздернув вверх уголки:

– Очень может быть, что меня перекосило… Ты лучше скажи, какие новости?

– Бороздин на пенсию уходит, на его место берут Корешкова, того, который марки собирает, а управляющий намеревается срочно послать тебя в Тамбов.

– Я не могу скакать по городам! – взорвался Мешков. – Я живой человек.

– Это ты ему скажи, – посоветовал Гаврилов, – все-таки, что случилось, Витя?

Мешков усмехнулся:

– А вообще-то мне бы лучше не в Тамбов, а куда-нибудь на Курильские острова, а еще лучше в Антарктиду!

– Скоро будут уже отправлять на картошку, – напомнил Гаврилов, – ты можешь попроситься, и я тебе гарантирую, что тебя возьмут!

Это совершенно неповторимое ощущение – возвращаться домой. Если, конечно, ты любишь свой дом…

Мешков жил когда-то в тихом доме, который выходил в тихий двор, а потом, совершенно неожиданно, прорубили улицу. Теперь дом стал смотреть окнами на широкую шумную магистраль, которую в духе космической эры окрестили Планетной. Однако с другой стороны дома уцелели корявые липы, и старый тополь, и кусты черемухи.

Мешков сошел с автобуса, сделал несколько шагов, завернул во двор… и сразу почувствовал себя дома. И сразу забылось все – эта суматошная поездка, Иллария, Таисия…

Во дворе на скамейке сидели женщины с детьми.

– Ну? – обратился к ним Мешков. – Здравствуйте, мои хорошие! Какие последние известия?

– В пятой квартире Глеб женился, а в сто шестой Семен выиграл по спортлото…

Мешков покрутил головой, прошел в глубь двора. По пути остановил Мешкова человек с пуделем: