– Меня это не касается – было или не было. – И Лазаренко быстро зашагал по коридору.

Мешков помчался за ним, догнал его на лестничной площадке, возле лифта:

– Ты что, мне не веришь?

– Если ты не виноват, почему ты оправдываешься? И почему у Илларии Павловны все время глаза на мокром месте? – И Лазаренко прыгнул в лифт.

Кабина лифта умчалась вверх.

Мешков задрал голову и заорал, обращаясь к невидимому Лазаренко:

– Она вовсе меня не интересует! И мне наплевать на ее день рождения!

Кто-то сзади потрепал Мешкова по плечу. Мешков обернулся. Сзади стоял управляющий трестом:

– Это вы разговариваете по междугородному телефону?

– Разве вы не видите, что по междугородному! – отшутился Мешков.

Двадцать девятого числа великомученик Мешков понуро плелся по улице. Вид у него был затравленный.

На здании почты было написано: «Почта – телеграф – телефон».

Мешков вошел внутрь как приговоренный. Он проследовал в телеграфный зал и спросил у телеграфистки:

– Я не знаю ее фамилии, только имя и отчество, примете телеграмму?

– Приму!

– Но это не домашний адрес, это номер в гостинице!

– Все равно приму!

– А вдруг ее перевели в другой номер?

– В гостинице разыщут. – Телеграфистка разрушила последнюю надежду Мешкова. – Пишите, приму!

– Это неправильно, – разозлился Мешков, – вы не имеете права принимать без фамилии!

Телеграфистка высунулась из окошка и поглядела на Мешкова:

– С утра пьете?

– Только кофе.

– Хорошо, – сказала телеграфистка, – я не приму, но рядом переговорный пункт. В гостиницу можно позвонить!

– Зачем вы подали мне эту мысль? – взвился Мешков.

– А я ненавижу всех мужчин, – призналась телеграфистка. – Я уже четвертый раз замужем!

На переговорном пункте Мешков утопал в глубоком ярко-красном кресле, поджав под себя ноги, и невесело слушал стереотипный голос: