Она отдает себе отчет в том, что он едва ли произнес хоть фразу за все время их знакомства, которая бы не заканчивалась «ну ты в курсе», переходящим затем в невнятное мычание, так что милые чепуховинки маловероятны. Но это даже плюс, потому что невнятное мычание она может истолковать, как ей вздумается, — хоть как безупречно верифицированные любовные сонеты, если на то пошло. В четвертой позе они с Джереми лежат бок о бок, и одна его рука лениво покоится на ее руке. Это минимально приемлемый исход, и тут с его стороны подразумевается дополнительная продолжительность, как компенсация за недостаток усилий.

Закончив свои размышления, настолько подробные, что ей бы впору быть юристом, составляющим контракт, она снимает трубку и набирает номер. Несколько гудков — и по ней пробегает дрожь облегчения при мысли, что его, возможно, нет дома. Но когда она уже готова повесить трубку, слышится клацанье на том конце провода, только вместо ответа доносится, как она определяет, телевизор Джереми, профильтрованный через телефон. Она все ждет, что раздастся «алло» или «да», но там только телевизор. Спустя некоторое время слышно, как Джереми проходит через комнату, открывает холодильник, возвращается в гостиную и снова плюхается на диван. Из телевизора несется консервированный смех, а через несколько мгновений Джереми громоподобно сморкается. Мирабель стоит и не знает, что делать. Она думает: ну ведь заметит же он, что трубка снята. Ну слышал же он, как телефон звонил. Увлекшись, она теперь боится, что если повесит трубку — будет «занято» всю ночь, ибо уже ясно, что телефон расположен не по пути к холодильнику, а только этот маршрут и будет задействован сегодня вечером. Она нажимает кнопку громкой связи и кладет трубку — ее комнату заполняет телевизор Джереми, но хоть руки теперь свободны.

В маленькой квартирке телефон везде рядом, и Мирабель может скинуть туфли, снимает блузку и юбку, напяливает безразмерную сорочку и разгуливает в белье.