Она заканчивает несколько домашних дел, оставшихся с прошлых выходных. Пару раз кричит «Джереми» в микрофон громкой связи, но безрезультатно. Она обрывает себя на полуслове, представив, как это может выглядеть со стороны, и дает зарок больше так не унижаться, ни под каким видом, никогда в жизни. Потом все под то же кваканье телевизора из телефона, она садится на свой футон и разражается хохотом. От смеха в уголках ее глаз появляется несколько слезинок, и начинается приступ рыданий. Потом — икота, и она снова начинает смеяться и валится боком на футон, и в какой-то момент буквально смеется и плачет одновременно. В конце концов, она перегорает и, отдохнув несколько минут, идет к телефону, чтобы убить надежду — повесить трубку. Она уже готова нажать кнопку громкой связи, когда слышатся шаги Джереми по твердым половицам, все громче и громче — он явно идет к телефону. Ее рука медлит. Затем раздается курлыканье тона — Джереми набирает номер. Она ждет. Внезапно его голос говорит:

— Алло?

Мирабель снимает трубку и говорит «алло» в ответ.

— Это Джереми.

Она говорит:

— Ты знаешь, кто это?

— Да. Мирабель.

— Ты как раз мне позвонил?

— Да.

Тут она убеждается, что Джереми понятия не имеет, что творилось последние двадцать минут. Он думает, что просто подошел к телефону, набрал номер и позвонил Мирабель. Мирабель решает не расспрашивать, что к чему, боясь, что так они угодят в бесконечную петлю объяснений. Случилось так, что он хочет повидать ее сегодня вечером, и она его приглашает, и все становится на свои места.

Джереми прибывает тридцать минут спустя и приваливается к стенке, ссутулившись настолько, что кажется, будто он забыл дома свой скелет. При нем пакет какого-то отвратительно пахнущего фаст-фуда — по жирным оттискам, делающим пакет прозрачным, она тотчас распознает картошку фри. Но хоть хватило галантности принести какое-никакое подношение за то, что собирается получить.